Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 150

After the ball is over, after the break of morn; After the dancers' leaving, after the stars are gone; Many a heart is aching, if you could read them all; Many the hopes that have vanished after the ball[75]. (Когда кончается бал, когда наступает утро, Когда расходятся танцоры, когда гаснут звезды,— Если бы ты умел читать в сердцах, то знал бы, сколь многие из них испытывают боль, И как много надежд исчезает после бала.)

Эта песня в нотной записи была самым крупным бестселлером 1890-х гг. и даже в XX веке долгое время оставалась феноменально популярной. По большей части известность ее связана с тем, что ее было крайне легко петь под аккомпанемент фортепиано в гостиной, а профессиональные исполнители баллад с ее помощью без труда вызывали слезы у слушателей, однако Харрис впоследствии весь ее ошеломляющий успех приписал Сузе. Чикагская всемирная ярмарка 1893 г. впервые привлекла посетителей со всей страны, и Суза был музыкальной звездой этого события: «Тысячи гостей ярмарки слышали исполнение этой песни ансамблем Сузы — так, как только он один мог ее сыграть, — позже писал Харрис. — После этого слушатели неизбежно покупали ее ноты в музыкальных магазинах Чикаго и везли домой, чтобы продемонстрировать соседям главную песню всемирной ярмарки. Это одна из основных причин того, что песня стала популярна на весь свет, — так, как ни одна баллада прежде»[76].

Определяющим для миссии Сузы было представление о том, что люди, вдохновленные тем, как его коллектив исполняет ту или иную музыку, вернутся домой и станут играть ее сами. Сравнивать его в этом смысле с Питом Сигером[77] будет определенной натяжкой, однако он, как и Сигер спустя полвека, мечтал о том, что когда-нибудь вся страна будет состоять из музыкантов-любителей, которые станут играть друг другу музыку. Для него это была часть демократической американской мечты: аристократическое искусство Европы сделается общим достоянием и встанет в один ряд с грубыми песнями пионеров-переселенцев и танцами новых, никогда не спящих городов. Сузу от Сигера отличает желание, чтобы люди исполняли не только легкую музыку, но и опусы великих европейских композиторов; однако для обоих самым важным представлялось то, что в будущем каждый человек должен взять в руки инструмент и отважиться играть на нем. (Кстати, Сигер, в первую очередь известный тем, что превыше всего ценил песни непрофессиональных музыкантов, также записал на банджо транскрипции пьес Баха, Бетховена и Стравинского и написал книгу о нотном чтении[78].)

Возражения Сузы против «консервированной музыки» носили не только эстетический характер. Он был не только артистом, но и бизнесменом, а до 1913 г. записи не подпадали под законы об авторских правах, и композиторы не получали с них никаких отчислений, так что на всех миллионах проданных цилиндров и дисков с записями его маршей Суза не заработал ни гроша. Однако у него была еще одна, более альтруистическая причина неприязни к новой технологии, и хотя сам он признавал, что его полемическое высказывание по данному вопросу может показаться воинственным и алармистским, для современного уха оно звучит пророчески — являясь при этом также ярким описанием мира популярной музыки давно ушедших времен.

Свой текст он начал с восхваления достижений Америки в области демократизации исполнительского искусства: «Во владении рабочего класса Америки находится больше фортепиано, скрипок, гитар, мандолин и банджо, нежели их есть во всем остальном мире, — писал он, — и наличие этих инструментов в домах дало работу огромному числу учителей, которые, терпеливо обучая детей, прививают таким образом повсюду любовь к музыке».

Здесь-то и подстерегает нас угроза машинной музыки! Первый звонок уже прозвучал: более дешевые из домашних инструментов не покупаются в прежних количествах, а все оттого, что их место занимают автоматические музыкальные устройства.

И что в итоге? Детям становится неинтересно упражняться, так как теперь музыка появляется в их домах без какого-либо труда по освоению инструмента и без длительного процесса обретения технических навыков… число музыкантов-любителей впредь будет неуклонно снижаться, пока на свете не останутся только механические устройства и профессиональные исполнители…

Когда мать может включить фонограф с тою же легкостью, с которой она способна зажечь электрическую лампочку, станет ли она убаюкивать своего ребенка милыми колыбельными, или же дитя будет засыпать под звук машины?

Дети от природы склонны к подражательству, и если в самые ранние свои годы они слышат только фонограф, то не станут ли они петь — если и вовсе захотят петь, — подражая ему, и в конце концов не превратятся ли они просто в человеческие фонографы — не имеющие души, не знающие выразительности? Пострадает и пение в церковных общинах — то пение, которое, хотя и бывает иногда грубым, однако по меньшей мере укрепляет дыхание измученных грешников и смягчает голоса тех, кто живет среди суеты и шума…

Кантри-группы с их энергичными выступлениями, с поддержкой местных торговцев, с их благотворительными концертами, повозками, пестрой одеждой и с весельем и гордостью их слушателей явным образом обречены на исчезновение, когда идет такая повсеместная атака на личность в музыке…

Деревенские танцевальные оркестры, с их гитарой, скрипкой и мелодионом[79], вынуждены были время от времени прерывать игру, и эта пауза давала возможность пообщаться и перевести дух всем присутствующим. Ныне не знающий устали механизм способен играть вечно, и все то, что делало танцы полноценным отдыхом, теперь исчезло…[80]

Мы уже довольно давно живем в том мире, которого страшился Суза. Лишь крайне незначительное число американцев дает себе труд обучиться игре на музыкальном инструменте, и многие читатели, скорее всего, будут озадачены описанием кантри-группы с ее повозкой и яркими одеждами, потому что никогда не видели, как подобный коллектив музыкантов-любителей возглавляет местный парад или дает концерт в парке. Практически все танцуют сейчас под записи, проигрываемые без пауз, будь то в клубе или на частной вечернике. И хотя некоторые матери (и отцы) до сих пор напевают колыбельные, и члены большинства церковных общин поют вместе, но все чаще и чаще записанная музыка используется даже в таких ситуациях.