Страница 10 из 150
Глава 1 Дилетанты и исполнители
Из всех перемен, произошедших с музыкой в XX столетии, самой радикальной была смена формы ее существования — от исполнения к потреблению, — и, как следствие, ее функции — от части общего опыта к явлению, которое существует само по себе, вне какого-либо конкретного контекста. Аудиозаписи просто в силу своего наличия отделили звук от исполнителя. До появления звукозаписи музыка не могла существовать в отрыве от человека, который ее играл, из-за чего прослушивание ее было социальным действием. Музыку невозможно было услышать без участия нескольких людей — даже для дуэта требовалось наличие в помещении минимум двух человек. Сейчас уже трудно представить, насколько все тогда отличалось, ведь всякий читатель этой книги регулярно слушает музыку в одиночестве. С появлением уокменов и mp3-проигрывателей общей практикой стало использование музыки как способа отгородиться от окружающего мира.
Как ни странно, мои первые музыкальные воспоминания связаны с тем самым опытом существования музыки до появления звукозаписи, который описан выше. Моя мать выросла в Вене, она была дочерью концертного пианиста и, в свою очередь, пианисткой-вундеркиндом. Отец был виолончелистом-любителем, и я помню, как они играли дуэты по выходным. Иногда мы собирались вокруг фортепиано и пели песни по книге Fireside Book of Folk Songs под аккомпанемент матери. Отец временами исполнял за обеденным столом популярные хиты своей юности. Я до сих пор помню его любимые песни: Sheik of Araby, Lena Was the Queen of Palesteena, Mammy, Oh, by Jingo и разную ерунду вроде Your Wife and Your Boarder, They're All Right. У нас стоял проигрыватель, у родителей было несколько десятков классических записей, так что я почти наверняка слышал их время от времени; было еще несколько детских пластинок, которые я тоже, по-видимому, слушал, поскольку до сих пор узнаю кое-какие песни. Но первое отчетливое воспоминание о прослушивании записанной музыки у меня связано только с подаренным на шестилетие альбомом The Beatles.
Уже для начала 1960-х гг. мой детский опыт был вещью необычной, сейчас нечто подобное случается крайне редко. Однако именно таким образом абсолютно все в мире впервые слышали музыку вплоть до XX столетия. В связи с этим факт, который современный читатель должен отчетливо осознавать, прежде чем начинать следить за эволюцией музыки от эпохи рэгтайма к эре джаза, состоит в том, что на протяжении большей части этого периода записи были вещью относительно маловажной. Мы придаем им большое историческое значение оттого, что они по-прежнему с нами, но в первой половине XX века они воспринимались как краткие и грубые образцы популярной музыки, а не как сама музыка. Живые выступления певцов и исполнителей, большая часть которых никогда не записывалась, были нормой — более того, сама идея «живой музыки» появляется лишь после возникновения звукозаписи, так как до нее не было никакой «мертвой музыки».
В момент своего появления аудиозаписи были хрупкими трескучими новинками, и никто тогда и помыслить не мог, что когда-нибудь музыкантам-любителям в качестве комплимента будут говорить, что они звучат «как на записи». В будущее смогли заглянуть лишь самые пессимистичные из музыкантов, и среди них был Джон Филип Суза[70], который придумал определение «консервированная музыка» (ca
Суза с самого начала выказывал амбивалентное отношение к новой технологии. U. S. Marine Band, записывавшиеся на Columbia Records, были лишь частью его коллектива числом в восемь человек, так как тогдашний процесс записи не позволял использовать целый духовой оркестр, и сам Суза ни разу не переступал порог студии. В 1892 г. он организовал свой собственный оркестр, Sousa's Band, который сделал около 1770 записей, но лишь за процессом создания восьми из них Суза наблюдал самолично[72]. Он предпочитал, чтобы с вопросами записи разбирались его помощники, сам же отдавал все силы сочинительству и, что для него было еще важнее, — попыткам принести «хорошую музыку» широкому слушателю.
Суза считал себя в первую очередь академическим музыкантом, и на его концертах, которые регулярно собирали многотысячные толпы, его знаменитые марши звучали вперемежку с большим числом европейских концертных номеров. Он также включал в репертуар некоторое количество простых, легко насвистываемых поп-мелодий, но они, по его замыслу, выполняли роль подготовительного материала для более серьезной музыки. Рэгтайм вроде At a Georgia Camp Meeting Керри Миллса[73] или же сентиментальная салонная баллада After the Ball Чарльза К. Харриса[74] прокладывали путь к Вагнеру и Бетховену. Следует заметить, что Суза очень хорошо понимал и глубоко уважал массовый вкус. Он с гордостью констатировал, что выступления более снобистских оркестров не могут соперничать с популярностью его концертов, и ставил этот факт в заслугу не только профессионализму своих музыкантов, но и демократичности репертуара.
В наше время трудно оценить стилистическую широту репертуара, популяризованного Сузой. Сейчас, когда духовые оркестры звучат только на парадах и во время спортивных событий, мы склонны считать их звук возвышенным, громоподобным призывом к действию. Однако на прежних концертах духовых оркестров наряду с маршами игрались и вальсы, и баллады. Так, например, песня After the Ball была сентиментальным вальсом: