Страница 12 из 150
Здесь есть, однако, и оборотная сторона: замена «музыкантов-любителей» «механическими устройствами и профессиональными исполнителями» привела, помимо прочего, к тому, что мы теперь можем слушать музыку в исполнении не только членов семьи и соседей, но и наилучших музыкантов, живых и умерших, записанных во всех углах света, причем слушать когда хотим, куда бы мы ни шли, в любом порядке и на любой громкости. Сами же музыканты в последнее столетие получили возможность обучаться не только у местных музыкальных учителей, но и по записям такой стилистической и жанровой широты, какой в прежние времена не мог вообразить себе ни один человек, как бы богат он ни был и сколь бы часто ни путешествовал; это невероятным образом расширило их кругозор и породило на свет столь грандиозное музыкальное разнообразие, о котором во времена Сузы никто и помыслить не мог.
Так что у нас есть масса приобретений, которые могут компенсировать потери. Однако кое-какие изменения в мире музыки были столь фундаментальны, что слушатель наших дней даже не думает о них, а потому стоит задержаться ненадолго и поглядеть, насколько сильно отличалась от нашей музыка тех дней, когда звукозапись еще не утвердилась в правах и не стала популярной опосредующей инстанцией.
Прежде всего, нам следует помнить, что еще за столетие до диатрибы Сузы музыка подверглась глубокой трансформации в силу повсеместного распространения нотопечати. XIX столетие было временем появления «популярной музыки», отличной от «народной музыки», хотя лишь немногие критики и историки (если таковые вообще были) в то время проводили подобное деление. В основе своей оба термина идентичны и оба в оригинале отсылали к музыке «обычных людей», в противоположность тем музыкальным стилям, которые создавались для развлечения и наставления социальных и образовательных элит. Однако со временем эти слова начали пониматься различно — народной музыкой стало называться то, что люди играют в сообществах, а популярной — те коммерческие стили, в которых работают профессионалы.
Элитарные стили, которые обычно именуют «искусством», «серьезной» или «классической» музыкой, чаще всего описываются так, словно они составляют отдельный мир, однако и в репертуаре Сузы, и ранее, в XIX веке, как показывают работы ученых вроде Лоуренса Ливайна, «высоколобые» и низкие стили пересекались куда чаще, нежели это происходит сейчас. По большей части это происходило оттого, что и та, и другая музыка игралась, как правило, дома. Композиторы и авторы песен получали доход не от исполнения своих работ, а от продаж нот, а большинство потребителей покупали и играли все что угодно, от песен к театральным постановкам, «крестьянских мелодий» и патриотических гимнов до Штрауса и Бетховена, причем все ноты часто сшивались в один том. На концертах исполнители точно так же смешивали в одной программе популярные песни и оперные арии и, как правило, предпочитали играть недавно написанные вещи. Сегодня мы уверены, что на классических концертах должна звучать старая музыка на старомодный манер, но до второй половины XIX столетия концертные программы в подавляющем большинстве состояли из современных сочинений, исполненных в современном антураже. Даже когда исполнялись вещи более ранних композиторов, их рутинно приспосабливали к текущим вкусам — огромные оркестры, играющие Гайдна, соперничали по масштабу с помпезными постановками шекспировских пьес, — и если высокая и низкая культура хотели не отставать от времени, то проще всего им это было сделать, объединив усилия.
В любом случае концерты составляли лишь малую часть музыкальной жизни, даже в академической области. Подавляющее большинство сочинений было написано и позиционировалось на рынке как продукция для домашнего музицирования, а это означало, что чаще всего их играли люди, которые, даже если им и приходило в голову думать о себе как о серьезных исполнителях, полагали себя скорее amateurs — буквально «любителями музыки», — нежели «музыкантами». В чем-то это напоминает ситуацию с танцем — единственным видом искусства, который люди до сих пор предпочитают практиковать между собой, нежели платить за него профессионалам. Мы танцуем дома или же отправляемся на какое-то социальное мероприятие, организованное вокруг танцев, и если нам хочется узнать о новом стиле, вроде сальсы или танго, мы берем несколько уроков, а затем практикуемся с друзьями или же используем обретенные умения для того, чтобы завязывать знакомства. Куда чаще мы танцуем, нежели ходим смотреть на профессиональных танцоров, в особенности пока мы молоды, и мало кто, взяв несколько уроков танца, думает о том, чтобы стать в этой области профессионалом.
Когда-то и исполнение музыки строилось по той же модели. Люди пели, будучи детьми, потом часто выучивались игре на каком-либо инструменте, и многие из них продолжали играть на нем хотя бы изредка в течение всей жизни. Песне приносило популярность не то, что с ее помощью какой-либо концертирующий артист завоевывал сердца зала, а то что, ее играли и пели тысячи и тысячи людей. Песня Стивена Фостера[81] Old Folks at Home была неувядающим хитом 1851 г., и колумнист Albany State Register описал впечатление, производимое ею, в следующем, весьма язвительном абзаце:
Она гремит на фортепиано и гитарах, днем и ночью; ее поют сентиментальные юные барышни; сентиментальные молодые люди тремолируют ею во время своих ночных серенад; вертлявые юные пижоны мычат ее на работе и на отдыхе; лодочники громоподобно орут ее в любое время суток; все оркестры играют ее; флейтисты-любители мучают ее, едва выдастся свободная минута; уличные органы перемалывают ее ежечасно; «поющие звезды» исполняют ее на театральных подмостках и на концертах…[82]
Обратите внимание, что «поющие звезды» в этом перечислении появляются девятыми, и никакая конкретная звезда не связывается с данной песней. Сейчас мы ассоциируем хиты в первую очередь с их исполнителями. Мало кто из нас слышит песню впервые на концерте, мы встречаемся с нею на записи, сделанной какой-нибудь Кристиной Агилерой, и хотя она, как и раньше, повсеместно проникает в нашу жизнь, раздаваясь в танцевальных клубах, в универмагах и из окна проезжающей машины, она всегда звучит в одной и той же аранжировке, сопровождающей один и тот же голос. На рубеже XX столетия хиты звучали и игрались в бесчисленном количестве аранжировок и пелись любым, кто вообразил, что способен их спеть.