Страница 100 из 150
Я привожу эту цитату не для того, чтобы дискредитировать достижения Фрида или же выставить его расистом, но лишь затем, чтобы напомнить, что во времена расовых волнений возникало немало двусмысленных ситуаций. Белые северяне регулярно осуждали южную сегрегацию, однако черный комик Дик Грегори проводил неприятную параллель: «На Юге никому нет дела до того, насколько я близко нахожусь, пока я не занимаю много места; а на Севере никому нет дела до того, сколько места я занимаю, пока я не подхожу слишком близко»[804]. На языке музыкального мира это значило, что хотя подростки на Юге ходили в сегрегированные школы, и некоторые из них готовы были драться за то, чтобы так было всегда, они в то же время танцевали под черные ритм-энд-блюзовые записи, тогда как их северные сверстники до сих пор слушали Эдди Фишера и сестер Макгвайр. Разумеется, межрасовые отношения варьировали от региона к региону и от района к району и значительно различались у подростков и их родителей. Чарли Грейси вспоминает, что некоторые черные диджеи, слышавшие его записи, предполагали, что он черный (общий сюжет для многих первых белых рокеров), и он подшучивал над ними, говоря, что «Сицилия находится в 28 милях от Африки, так что мы духовные братья». Его биологический брат ходил в одну школу с Чабби Чекером[805]; он рассказывает, что «мои черные братья приходили ко мне домой и обедали вместе со мной; у нас в Южной Филадельфии никогда не было никаких проблем». Однако он тут же добавляет, что эти «братья» никогда не появлялись среди зрителей программы Bandstand[806], потому что продюсеры «считали, что лучше всего, если на экране будут одни белые дети».
Стандартное клише относительно телевидения гласит, что семьи в пригородах приглашали звезд к себе в гостиную, и оно имеет неприятное следствие в случае с черными исполнителями. Телевидение было как самым централизованным, так и самым консервативным средством массовой информации изо всех, которые когда-либо знала Америка. До 1951 г., когда завершение строительства сети ретрансляционных вышек сделало возможным показ программ на всю страну, большинство телепередач было местного производства, однако телевидение развивалось не столь бессистемно, как до него радио. В 1948 г., когда в стране существовало всего около ста телестанций, Федеральная комиссия по связи заморозила дальнейшую выдачу лицензий, чтобы разобраться с проблемами интерференции; из-за Корейской войны лицензии не выдавались до 1952 г. В результате, в то время как у Нью-Йорка и Лос-Анджелеса было по семь станций, в большинстве районов не было никакого телевидения до конца этого периода, и когда оно там появилось, то уже оказалось в руках национальных сетей[807]. Программные решения сетей отражали представления нью-йоркских рекламных агентств о вкусах среднего американца, которые, как предполагалось в разгар маккартизма, должны были быть гомогенно консервативными. Целевой аудиторией телевидения был белый средний класс, так как из его рядов вербовались самые желанные потребители, а также жители пригородов, поскольку считалось, что у них не слишком много возможностей разлечься.
Телевидение стало весьма специфическим вызовом для музыкального бизнеса. Прочие устойчивые радиоформаты — комедия, варьете, драма и игровые передачи — требовали всего лишь небольших доработок и новых актеров и ведущих, так как по самой своей природе идеально подходили для визуализации. Музыка, однако, присутствовала в радиоэфире по большей части для того, чтобы составлять фон повседневной жизни людей, и программы диджеев, к тому моменту занимавшие большую часть музыкального эфира, крайне плохо подходили для внимательного просмотра. В ранние годы локальных телепередач, до того, как появились предложения сетей для вечернего и ночного эфира, множество телестанций демонстрировали шоу диджеев, часто со странными визуальными эффектами: филадельфийская Whirligig обладала «комбинацией электронных и оптических устройств, которые моментально трансформировали музыкальные звуки в мириады беспрестанно движущихся геометрических световых паттернов». Детройтское Pat 'n' Joh
y Show показывало «попугаев, канареек, хомяков, морских свинок, тропических рыб и других животных во время проигрывания записи»[808].Однако, за парой примечательных исключений, формат проигрывания записей не переводился на телевизионный язык. Зрители хотели видеть певцов, которых они слушали, и в описываемые ранние дни телевидения наиболее успешные музыкальные шоу были либо короткими и дружелюбными, либо перемежали певцов артистами других жанров. Перри Комо и Дина Шор стали многолетними национальными любимцами благодаря пятнадцатиминутным передачам, которые открывались упоминанием продукции их спонсоров и несколькими короткими безобидными фразами, включали в себя три или четыре песни, перемежаемые тихой болтовней, и заканчивались приглашением вскоре увидеться снова. Артура Годфри, ведущего программ Arthur Godfrey's Talent Scouts и Arthur Godfrey and His Friends, любили за его бытовую, «простонародную» манеру рассказывать истории, сообщать рекламную информацию, которая звучала как кулинарный совет соседки, наигрывать на укулеле мелодии, а затем представлять каких-нибудь новых юных певцов и танцоров.
Во время вещательного сезона 1952–1953 гг. шоу Годфри по итогом зрительского голосования находилось на втором-третьем месте, сразу после сериала I Love Lucy[809]. Едва ли можно считать совпадением то, что некоторые из регулярно выступавших там артистов — The Chordettes[810], сестры Макгвайр и Пэт Бун, — были также одними из самых продаваемых исполнителей десятилетия. Записи мужского вокального квартета Годфри, The Mariners, были не слишком успешны, однако он примечателен по другой причине: это была единственная межрасовая группа, регулярно выступающая на телевидении и включающая в себя двух черных артистов из числа тех немногих чернокожих исполнителей, которых можно было увидеть в программах телесетей.