Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 99 из 150

Как бы там ни было, рок-н-ролльные танцы отчетливо напоминали линди-хоп и джиттербаг, а репертуар множества черных джазовых коллективов, вроде оркестров Кинга Оливера и Бейси, в основе своей содержал те же южные блюзовые стили, которые стали новой мейнстримной модой. Парадокс американской музыки XX века состоит в том, что, хотя черная аудитория постоянно опережала белую в процессе усвоения новых музыкальных форм, она также все время оставалась ближе к сельским стилям. Граница между городом и деревней в афроамериканской культуре была куда более податливой, потому что, невзирая на вкусы и истории успеха, сегрегация формировала более близкие отношения между давними городскими жителями и их новоприбывшими деревенскими собратьями, а экономическая дискриминация приводила к тому, что для тех и других доступными оставались примерно одни и те же виды работ. Более того, соотношение иммигрантов с юга и старого городского населения здесь было совершенно иным, нежели в случае с белыми сообществами. Черной аудитории было проще следовать новым тенденциям во многом из-за того, что сельские черные музыканты чаще всего были более модными, чем белые, — они ориентировались на вкусы Чикаго и Гарлема задолго до войны, — в то время как городские черные группы всегда были в курсе сельских южных тенденций, что для их белых коллег было скорее исключением. В конце концов, большинство черных городских музыкантов от традиций Миссисипи, Техаса или Каролины отделяло одно поколение, в то время как белые городские исполнители с тем же успехом могли быть удалены на поколение от культуры Италии или Восточной Европы.

Когда в послевоенные годы вкусы белого поп-мира сместились от джазовых стилей в сторону кантри-энд-вестерна, казалось, что это означает уход от городских черных форм. Хотя этот сдвиг открыл путь Хейли и множеству блюзовых и хонки-тонк-исполнителей (которые попали на мейнстримную сцену во второй половине 1950-х гг. со смешанным стилем, названным «рокабилли»[796]), он привел в замешательство множество поклонников ритм-энд-блюза, поскольку те полагали себя городскими хипстерами. В 1958 г. Фрид описывал Элвиса Пресли как «единственного белого, который умеет петь блюз. Он его по-настоящему чувствует, потому что еще ребенком общался с неграми в Теннеси». Но когда Пресли только стал знаменит, Фрид утверждал, что он, вместо того, чтобы быть настоящим рок-н-ролльщиком, «на деле поет в хиллбилли или же кантри-энд-вестерн-стиле»[797]. Ранние фильмы с участием Пресли рисуют его кантри-певцом, который лишь постепенно перенимает маньеризм рок-н-ролла, и хотя в таком портрете есть доля правды, подобное описание придет ему вид более безопасной фигуры, не похожей на юных правонарушителей из «Школьных джунглей», и представляет его как естественного преемника Джо Стаффорд и Фрэнки Лэйна.

История раннего рок-н-ролла рассказана уже не раз, так что мне нет нужды заново поднимать все знакомые темы, однако я все же хочу затронуть некоторые из них, чтобы внести немного сложности в их привычную простоту. Во-первых, как и в случае с джазом, рок-н-ролл никогда не определялся с помощью музыкальных критериев. Между тем, как Shake, Rattle and Roll исполняли The Comets Хейли, и тем, как его играли ритм-энд-блюзовые ветераны, аккомпанирующие Биг Джо Тёрнеру на его версии песни, существовала явная ритмическая разница, и я не буду спорить с теми историками, которые рассматривают ее как основание для разграничения ритм-энд-блюза и рок-н-ролла. Однако подобного семантического деления в 1950-е гг. не существовало. В 1953 г. Shake, Rattle and Roll считалась ритм-энд-блюзом, и обе версии, как Хейли, так и Биг Джо Тёрнера, были включены в эту категорию. В 1956 г. же, когда «рок-н-ролл» был на слуху, оба артиста опять-таки попали в эту категорию, равно как и исполняющие госпел вокальные группы, икающие певцы хиллбилли и накрашенные подростковые идолы. Фрид популяризировал новое понятие, будучи еще диджеем в Кливленде, где, согласно репортажу New York Post, он «проигрывал только R&B-записи, хотя и называя этот стиль рок-н-роллом, чтобы избежать расовой стигмы прежних классификаций»[798].

В 1950-е гг., как и в эпохи рэгтайма и свинга, большое число белых подростков увлеклось черной музыкой. Однако на этот раз данный факт привлек куда больше внимания, нежели прежде, и куда большее значение стало придаваться расовому происхождению музыки — отчасти потому, что ныне афроамериканцы, требуя своей доли американской мечты, много чаще оказывались в новостных сводках. В 1954 г. песня Sh-Boom сделалась одним из первых черных подростковых хитов, попавших в поп-чарты, а Верховный суд вынес свое решение по делу «Браун против Совета по образованию»[799]. В 1955 г. Мартин Лютер Кинг-младший привлек к себе внимание всей страны, будучи лидером бойкота автобусных линий в Монтгомери[800], а Billboard объявил в заголовке статьи, что настал «год, когда R&B захватил поп-музыку»[801]. Как предположил Митч Миллер в New York Times, «наступило время неуклонного — и здорового — разрушения цветных барьеров в Соединенных Штатах; возможно, бум ритм-энд-блюза… это еще одно проявление данного процесса»[802].

Идея о том, что рок-н-ролл стал точкой пересечения расовых интересов и помог преобразить американское общество, по понятным причинам чрезвычайно популярна среди историков рока, однако не стоит забывать, что в то время эта музыка заставила нервничать множество белых людей, и некоторые из ее пионеров сочли необходимым их успокоить. На концертной программе Фрида было отмечено, что тот дважды получал «братские» награды от газеты Pittsburgh Courier, принадлежавшей черным, однако при этом добавлялось, что «он полностью отрицает любые предположения, будто он является благодетелем в области расовых отношений», и прозвучала его цитата следующего содержания: «Я не поборник негров просто оттого, что они негры… Негритянской музыки — да. Потому, что она честная, а не потому, что негритянская»[803].