Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 101 из 150

Хотя политика сегрегации была давней и устоявшейся традицией в звукозаписывающем бизнесе и на радио, некоторым музыкантам удавалось обойти ее ограничения. Как вспоминал Пол Роби, участник группы The Platters[811]: «Когда наши две первые записи, Only You и The Great Pretender, стали хитами, было ощущение, что мы теперь можем делать все, что захотим, так как люди с Юга не понимают, что мы черные». Ситуация, обратная той, которую вспоминали Лэйн и Грейси, «сошедшие за своих» среди черных слушателей[812]. На телевидении подобное было невозможно, так что, хотя Эд Салливан презентовал The Platters в 1956 г., а до этого приглашал гарлемского диджея Доктора Джайва (Dr. Jive) провести пятнадцатиминутное R&B-ревю, из черных артистов, которым удавалось попасть на шоу телесетей, большинство были успешными звездами прежних времен, вроде Нэта Кинга Коула, Перл Бейли[813] и братьев Миллс[814], и даже они появлялись весьма редко по сравнению со своими белыми коллегами[815]. И радио, и телевидение зарабатывали на рекламодателях, приобретающих аудиторию, а не на слушателях и зрителях, покупающих развлечение, и первые чрезвычайно опасались, что их продукт станет ассоциироваться с черными исполнителями, чья популярность в данном случае не играла никакой роли. Когда Коул стал вести свое собственное шоу в 1956 г., множество зрителей заинтересовалось им, так что продолжительность эфира была увеличена до получаса и передача стала получать рейтинги, сходные с рейтингами крайне популярных программ вроде $64,000 Question[816]; однако никто из регулярных спонсоров не обратил на нее внимания, и через полтора года Коул сдался, ехидно заметив: «Мэдисон-авеню[817] боится темноты»[818].

Сделавшись общенациональным, телевидение переманило к себе все крупные корпорации, прежде спонсировавшие программы радиосетей, и радио стало еще сильнее зависеть от записей. Радиооркестры, терявшие популярность с середины 1940-х гг., практически исчезли из эфира — Лоренс Уэлк был одним из немногих бэндлидеров, нашедших пристанище на телевидении, — и типичная радиостанция того времени заменила студию, вмещавшую сцену и слушателей, на две небольшие комнатки, сидя в которых, одинокие диджей и звукоинженер обменивались знаками через двойное звуконепроницаемое стекло.

Закат национальных радиовещательных сетей был трагедией для некоторых крупных звезд и двух тысяч музыкантов, работавших в радиооркестрах, однако в то же время он стал подарком для классических, кантри-, джазовых и этнических исполнителей, за расположение которых теперь сражались программные директора станций[819]. В силу того, что телевидение монополизировало рекламу для массовых рынков, радио вынуждено было искать поддержку локальных спонсоров и рекламных агентств, специализировавшихся на нишевой аудитории: продающих лосьоны для выпрямления волос, средства от угрей или же записи ритм-энд-блюза.

В этом климате процветали независимые рекорд-лейблы, и многие стилистические перемены в популярной музыке 1950-х гг. прямо связаны с взаимозависимыми повестками местных диск-жокеев и «инди». Крупные лейблы специализировались на мейнстримных поп-артистах и группах, которые можно было показать в шоу Годфри, на Toast of the Town[820] Эда Салливана или же в программах Комо и Шор, в то время как независимые промоутеры заигрывали с диджеями. Некоторые в этой среде уже были приятелями и собутыльниками — на местной музыкальной сцене, как правило, все знали друг друга; независимые издатели, оказавшись на незнакомой территории и заинтересованные в продажах своих записей, готовы были на все, чтобы обзавестись друзьями и получить эфир, — пригласить диджея на ужин, подобрать ему подружку, дать ему долю в авторских и издательских отчислениях, подарить пачку пластинок или же всучить взятку. Дейл Хокинс[821], только начинавший свою карьеру в рокабилли-подразделении Chess Records, вспоминал, как он ездил с Леонардом Чессом в промо-туры, начинавшиеся с того, что владелец лейбла набивал багажник своего автомобиля ботинками из крокодиловой кожи:

Мы ездили по городам, где были станции, игравшие музыку, встречались с тамошним диджеем, и старина Леонард говорил ему: «У тебя какой размер обуви?»

Тот отвечал «одиннадцатый», «двенадцатый» или какой там еще, Леонард подавал мне знак, я выходил из машины, вручал ему ботинки, парень их надевал — и мы договаривались о том, чтобы проигрывать наши записи! Мы слушали эфир всю дорогу от города, пока станция ловилась. Мы ездили от города к городу и от станции к станции, передатчики которых могли проложить путь любой записи[822].

В те времена встречались любые типы диджеев и любые типы независимых лейблов: барочная музыка, латино-стили, фолк-песни и современный джаз, — все это обрело широкую аудиторию в 1950-е гг., во многом благодаря тому, что появились небольшие компании, готовые записывать подобную продукцию, и локальные программные директора, искавшие материал в надежде разнообразить эфир. Однако, по крайней мере в рамках хит-парадов, самой заметной новой силой на музыкальном рынке был ритм-энд-блюз. R&B-песни часто становились хитами местного значения, что было естественно для неорганизованного малобюджетного рынка: Rock the Joint Хейли был третьей версией песни, записанной филадельфийской группой, и ни одна из этих версий не попала в национальный хит-парад, однако нет причин сомневаться в его утверждении, что это был «большой хит» в долине Делавэр[823]. Едва какая-либо запись получала региональную известность, множество разнообразных независимых лейблов хватались за эту песню: небольшие компании делали кавер-версии релизов друг друга и старались, чтобы местные диджеи проигрывали именно их вариант. Разумеется, по той же причине крупные лейблы могли сделать кавер локального хита до того, как вся страна узнает о нем: Cry в исполнении Джонни Рея была единственной версией этой песни, попавшей в национальный ритм-энд-блюзовый чарт, хотя Рут Кейси записала оригинал на нью-йоркском лейбле Cadillac (который примерно в то же время выпускал первые диски Грейси), и по меньшей мере три версии, сделанные на независимых лейблах, были известны к тому времени, когда в игру вступили Рей и Columbia.