Страница 88 из 126
Глава 47 – Грязь
Я сплю с этими странными словами на бумаге, с детским суеверием в голове, что если положить нечто такое под подушку, то должен присниться смысл.
Но смысл упорно не снится. Потому что, я не могу заснуть. Внутри все отчаянно ноет.
Эти две женщины за стеной...
Мне от них тошно.
Как ты мог, Север, организовать мне это??
Я раз за разом подхожу к зеркалу, пытаясь сравнивать себя с Александрой. И я совсем не каноническая. Черты мои далеки от идеала. Я... хорошенькая. А она красавица.
Это так больно...
Помимо этого, спать мне не дает еще парочка рассмотренных слов на этом листочке: "...евер" и "...ня не буде...".
Под "урод" рисуется мне почему то Заботкин. Хотя откуда бы ему там быть?
Под "Евер" – Север.
Ну и "...ня не буде..." – это же наверняка меня не будет.
И как все это понимать?
Север оставлял мне записку? Разглядываю буквы. Почерк похож скорее на мужской, чем на женский. Буквы отрывисты и написаны скорее печатно, чем слитно. Это точно не почерк Васи или Алисы.
И только-только меня отключает, кажется, только закрылись глаза...
Я подпрыгиваю на кровати от женского истошного визга и причитаний!
Прямо в пижаме вылетаю на кухню.
— Брось! Брось! Скорее брось! Господи-боже. На улицу брось, в окно.
В их дверях между комнатой и кухней – Алиса. Растерянно сжимает в кулаке мышонка.
— Я ненавижу этого кота! – начинает плакать Александра, стоящая в красивом белье.
— Что вы орёте? – заходит с улицы бабка.
— Мама, этот кот притащил мышь! Прямо Алисе на кровать.
— Потому что это маленький мышонок! И его надо спасти! – прижимает к груди Алиса кулачок.
Мышонок, ни жив, ни мертв, замер.
— Брось заразу эту! – берет веник бабка.
— А я не брошу! Мы никого не бросаем! Папа так говорит.
"А меня бросил", – вздыхаю я.
— Уберите это... – плачет истерично Саша.
"Чего рыдать-то и орать так?" – пожимаю плечами. Подумаешь, мышонок.
Приношу пустую картонную коробку, подставляю Алисе.
— Давай его сюда, а то сердце разорвется у него.
Иваныч бдительно следит за нашими руками. И уходит следом за мной, за коробкой. Мышонок совсем крошечный. Кладу ему кусок морковки из холодильника и крупы.
— Ну мыша-то зачем? – тихо разговариваю с Ивановичем. Он сверху следит, как мышонок нюхает еду.
— У вас с Севером уже алиментов... – закатываю глаза. – Не расчитаетесь. Ты еще воробья принеси! Их не надо спасать. Они сами выживут.
Визг повторяется. Вздрогнув, снова бегу на кухню. В этот раз в мою сторону бежит неповоротливый Андрюша.
Александра опять рыдает.
— Мама...
— Ну что ты рыдаешь!
— Он мои вещи испортил.
— Новые купишь.
— На что?! Это бренд!
— Замолчи.
— Нервы уже не выдерживают, – жалобно признается Саша. – Ты знаешь, что мне пришлось вынести??
— Андрюша спал в мамином чемодане, – заглядывая, шепчет мне Алиса.
Испуганно.
— Не отдавай их! – смотрит на живность. – А то выкинут.
— Не отдам, – шепчу в ответ.
Я сердита на Севера. Очень. За вот это все.
Но Алиса и животинки наши не виноваты.
— Ненавижу... ненавижу это всё. Я хочу жить в квартире. В Москве! Я только из этой грязи вылезла. Ну за что мне это все, мам??
Это у нас-то грязь? У нас чисто...
— Не верещи. Пожила уже в своей Москве. Много хорошего нажила?
— Да я все понимаю, что перегнула, но жить тут??
— Потом уговоришь его. Север хороший, добрый. Квпртира у вас есть там. Сейчас надо во всем слушаться. Обиделся. Надо так. Я всё узнала, разведала...- слышу их шептания. – Можно принести кое-что.
Выхожу к ним.
— Север оставлял мне записку. Где она?
Только эта бабка могла ее похитить.
Смотрит на меня хмуро.
— Постыдилась бы.
— Где записка? – сурово требую я.
— Знать не знаю, где твои записки.
Саша с ненавистью и презрением смотрит мне в глаза.
— "Ваши". Не тыкайте мне. Верните записку.
— Ненормальная какая-то... – ворчит бабка, принимаясь перемывать мои чистые чашки.
— Это мои, не трогайте.
Забираю у нее из рук. Уношу к себе.
Если бы было куда уйти, я бы ушла. Но мне некуда.
Шепчутся, ничего не слышно.
На кухню не зайти, все поверхности заняты. И духовка и плита. Запахи витают очень вкусные. И я опять комплексую. Готовлю я так себе... Севера после Саши точно не впечатлю.
Прекрати ныть о своем Севере! У тебя Вася...
У меня Вася, да.
Наталья Антоновна велела ждать ее возвращения. А я не могу ждать. А вдруг его бьют?
Ломая себя, пишу Сергею Анатольевичу. Может, хоть скажет что-то...
Это ощущается как гадость. Как гадость, которую надо проглотить. Но что же делать?
— Мамочка, мама, давай запишем тренд!
— Элис... – отмахиваясь интонацией. – Я готовлю папе.
Мы словно живём не в разных квартирах, а в одной!
— Ну пожалуйста. Я спрячусь за твоей спиной, ты откроешь чупа-чупс, вот так назад рукой его, и меня как рыбку на него поймаешь. И вытянешь в кадр из-за плеча. Сейчас такой тренд!
— Элис... – устало.
— Мам...
— Элис!
— Я Алиса! – обиженно. – Хочу к па-а-а-пе...
Ах, я тоже хочу к папе Алисы. Но он так и не приехал.
— Где папа?
— Он скоро вернется.
Встречу с лопатой!
— Я сегодня к нему схожу, передам от тебя привет. Нарисуй ему что-нибудь.
— Что?
— Нас! Маму, папу и себя.
— И Ириску?
— Нет! Нет, детка, – расстроенно. – Семья это мы втроём. А она... она хочет, чтобы наш папочка был не с нами, а с ней. Она нам не друг! Она против нас. Понимаешь?
Алиса замолкает.
И это тоже очень больно.
Схожу... а куда это она к нему сходит, а??
В голову приходит только одна мысль, которая может в моих глазах отчасти спасти репутацию Севера. И я хвастаюсь за нее как за соломинку.
Ты попал в больницу? С чем-то серьёзным?! Что даже не можешь позвонить??
Ахнув, натягиваю джинсы и футболку. И как есть бегу в нашу центральную. Ибо сердце мое не доверяет телефонным звонкам. Мало ли что они там скажут? Надо лично.
Но ни в одном из отделений Дозорова Севера нет и не было. Обзваниваю другие больницы. Там тоже его нет.
Сижу в больничном сквере. Без сил... Даже не позавтракав, а время уже к ужину.
Господи, ну за что? Что я сделала плохого?