Страница 87 из 126
Сделав над собой огромное усилие, чтобы не забиться в самый дальний угол от этих женских голосов, иду на кухню. Не включая свет, только подсветку над столешницей, тихо делаю свои дела.
— Ты мне это прекрати! Квартиру чтобы вылизала. Наготовила всего мужику. Первое, второе, пироги! Отнесла. Шторы купи, повесь, цветочки купи в горшках, расставь. Пледик хоть какой-то. Уют чтобы был!
— Готовить то, что ты не ешь – эксплуатация и пережитки! – обиженный новенький голос.
— Глупая какая. Молчи мне лучше! – дрожащим от возмущения голосом.
Это он жену привез, да?!
А сам-то где? – зло щелкаю ножницами, отрезая от пакета молока кончик.
"Выходи, подлый трус!".
— Это все бесполезно. Был же Саркис. Я не знаю, что делать теперь.
— Там был, тут тоже была... Не святые оба. Закрыть глаза надо! Забыть эти подстилки. У вас дочь.
Шлепаю ладонью по выключателю. И намеренно гремлю посудой.
Голоса замолкают, начинают шептаться.
На кухню заглядывает грустная Алиса.
— Можно, я у тебя порисую Васиными карандашами? – шепчет.
Киваю. Голос мой пропал от всего этого.
Отдаю ей соску для Андрюши. Она любит его кормить.
— Мама приехала, да? – шепчу.
— Угу... ругаются с бабой.
— А папа?
— Не приехал, – вздыхает тяжко.
Ничего не понятно!
Алиса убегает. Я, замерев, стою, не зная, что тут делаю.
— А-а-ах! Скотина, ты такая! – со слезами в голосе и возмущением. – Это же Фурла! Ма-а-ам, он мне кожаную сумку пометил! Иди сюда! – голос приближается.
Задерживаю дыхание...
Иваныч, сиганув мимо меня, пролетает, газуя по полу, на мою половину.
Следом выскакивает женщина с полотенцем наперевес.
И мы глаза в глаза встречаемся с НЕЙ.
Я даже сначала не вижу ничего. Просто в груди больно и, одновременно, тошно.
Стоим, смотрим друг на друга.
Очень красивая... Глянцево красивая. Как куколка. Губы бантиком, ресницы, идеальный макияж. Тонкая, звонкая, фигуристая. Высокая! Не то, что я недоросль. А парфюм какой!
Господи... ну за что?! Зачем мне знать, как выглядит его жена?? И понимать, что я и рядом не стояла. Мне что, мало бед?
С презрением смотрит на меня.
Верхняя губа дергается в брезгливом оскале.
Да, я не Моника Белуччи...
Неуверенно поправляю волосы. В животе судорога. И лицо горит.
— Да что ж за тварь такая пакостная? – выходит и бабка эта.
И смотрит на меня так, словно это я неправильно воспитала Иваныча. А может, это и вообще про меня – "тварь"?
— Верните кота, – требует его жена холодно. – Это наш кот.
Ага, а ты его вышвырнешь!
— Нет. Только Северу.
— Но он же пакостит! – бабка.
А мне он не пакостит.
— Скажите спасибо, что не летает и не ядовитый, – цежу я.
Не обязана я с его женщинами церемониться, раз я "подстилка"!
Ухожу к себе, прихватив печенье. Сил нет там с ними находиться.
Сажусь напротив Алисы. Закрыв ладонями уши, она смотрит вперед.
— Всё будет хорошо, малыш, – шепчу, гладя ее по волосам. – Папа приедет и всем даст.
Вижу, что точила карандаши, прямо на мой раскрытый блокнот. Но она так расстроенна, что язык не поворачивается ругать. Просто аккуратно смахиваю, нечаянно размазывая графит по толстому листу.
— Ой... – подтягиваю ближе.
Размазанным графитом прорисовывается вразнобой несколько выдавленных... слов?
"мент"
"уроду"
"бабушк"
"хозяйка"
"разбил"
"яновых"
"люб"
— Хм! Что это?..