Страница 34 из 73
Глава 21
Полудохлой лошади хватило как раз, чтобы до кузни доехать.
Там Иван спешился, бросил поводья Фоме и велел:
– Лошадку сведи на лужок да приплати владельцу, чтобы присматривал. Из царской
конюшни кляча.
Парнишка недоверчиво покосился на тощее, почти беззубое нечто, но куда было деваться?
Расседлал и увел на лужок, где паслись лошади приехавших в столицу по делам бояр.
Седло, сбрую, ржавый меч да траченный молью плащ сложил Иван в дальний угол в кузне
и попоной накрыл. Пусть лежат, авось не пригодятся.
Справившись с делами, взялся царевич собираться в путь-дорогу.
Сивку своего вывел, вычистил, кристаллы напитал, ремкомлект в седельную суму закинул,
смазал, где надо, подтянул, подкрутил. Взял свой ТАЗовский рабочий комбинезон, плащ
теплый, на сапоги новые подковки набил, да меч свежекованный и саблю с собой
положил. Мало ли.
Сестры Фомы прослышали про отъезд царевича – все три прибежали! Пирогов напекли,
лепешек-подорожников да сухарей в дорогу припасли. Особых сухарей! Тесто на них
ставилось сдобное, щедро маслом, яйцами да медом подмешанное. Опытные хозяйки в
такое тесто еще изюм мешали али инжир заморский, орехи каленые или ягоды сушеные.
Потом тесто это месили, катали, пекли долгие узкие хлебы, очень сладкие и душистые,
а после их же кромсали на ломти и сушили на вольном духу, пересыпав еще иногда
пряностями да мелким сахаром. И получалось такое лакомство, что съешь кусок – и
словно мёду выхлебал туесок. Сил прибывало и здоровья, и в долгий путь такие сухари
лучше пирогов шли.
Как Фома с царевичем работать стал, зажила семья богаче, уж с хлеба на квас не
перебивались. Вот потому, стоило Ивану в дорогу собраться, Ефросинья не постеснялась
– взяла у царского сына рубль с полтиной, накупила всего потребного и сухари те
испекла. Такой от сумы с припасами аромат стоял – соседи головы сворачивали.
Поблагодарил царевич всех, кто его провожать вышел, Фоме наказ дал – кузню блюсти,
заказы брать:
– Ворочусь, сделаю, а что сам сумеешь, то сам и твори.
За сим обнял Иван ученика своего, сел на Сивку-Бурку и поехал куда глаза глядят. А
глядели они к торговцу книгами. Раздобыл у него царевич карты соседних государств и
поехал потихонечку по тракту, расспрашивая людей прохожих да проезжих, не видал ли
кто из них Жар-птицу. А коли не видал, так может слыхал что?
Кто смеялся, кто байки сказывал, а только долго ли, коротко ли, добрался царевич до
знакомого овражка. Присел на краю и посмотрел на дерево, растущее рядом. Сидит на
ветке Белый Сов. Нахохлился. Глаза прикрыл – ни глядеть, ни говорить не желает!
– Эй, Сов, – крикнул Иван, – тут я!
Буркнул Белый что-то себе под нос и вообще спиной повернулся!
– Ну как хочешь, – не стал неволить его царевич.
Время почти полдень – обедать пора.
Выбрал Иван уголок потенистее, разостлал скатерку, вынул флягу с компотом, хлеб, лук,
сало – все, что в деревеньке по пути прикупил, подумал минутку, да и развернул
туесок с теми дорожными сухарями, что ему сестра Фомы напекла. Духовитые, сладкие…
Поплыл в воздухе от них такой дух, что Сов на своей ветке заворочался, но не слетел.
А царевич хлебушка нарезал, разложил поверху сальцо с чесночком, да еще огурчик
соленый присовокупил и хрустнул так сладко, что Сов на ветке вздрогнул. Иван свой
кусок умял, компотом запил да лег подремать будто. А рядом положил второй кусок
хлеба с салом и туесок со сладкими сухарями не прикрыл.
Долго ли, коротко ли проспал царевич, а только хруст услыхал. Проснулся – и цоп!
Словил Сова за хвост!
Тот, к чести его надо сказать, дернулся только раз – инстинктивно. Потом вцепился
когтями в руку царевича и мрачным тоном спросил:
– Что, сладкого пожалел?
– Не жалко, бери, – Иван поднес птицу к туеску с сухарями, а тот немедля принялся
хрустеть ими, клокоча горлом и закатывая глаза от удовольствия.
Насытившись – в невеликую птицу влезло на удивление много сладкого, – Сов прикрыл
глаза и спросил нарочито недовольно:
– Чего хотел?
– Жар-птицу ищу.
– Зачем? – с какой-то странной интонацией хмыкнул Сов.
– Нужна, – с легким вызовом ответил Иван.
– А я тут при чем? – птиц картинно развел крыльями.
– Слухом земля полнится, что где-то тут есть указатель в нужную мне сторону, –
вздохнул Иван.
Он ведь не просто так больше месяца по Тридевятому мотался. Понял, что его кругами
гоняют да к тому самому камню ведут. Высшие ли силы или кто специально ворожил, да
только каждый раз этот овраг на дороге являлся.
– Ну так иди ищи, – фыркнул Сов и указал крылом в овраг.
– Я тебя накормил, – сказал царевич, наливая икнувшему Сову воды в крышку от фляги, –
напоил, а ты мне даже подсказать не желаешь!
– Я тут страж камня, а не сказитель!
– Ну и ладно! – Иван встал, вздохнул, нервным жестом поправил волосы и пошел в овраг
искать указательный камень.
Искать пришлось долго – в крапиве, в зарослях дикой малины и развесистых лопухов.
Расцарапав ноги, руки, лицо и даже спину, царевич уже ругался вслух, обещая
выдернуть Сову все перья, как только найдет искомое. Вымотавшись до невозможности,
Иван сел, утер со лба пот и услышал насмешливое:
– Как тебе, путник, на путеводном камне сидится?
Подпрыгнул, глянул на заросший мхом пригорок и, махнув рукой, уселся обратно:
– Хорошо сижу! Отдохну, тогда и чистить буду, а пока изыди, лукавец!
Сов снова булькнул горлом, изображая смех, а Иван догадался оставить на камне опояску
и выйти к Сивке, чтобы раздобыть в сумах инструменты. Руками расчистить камень
нечего было и думать.
– Он тут сколько врастал? Лет сто? – хмыкнул царевич, принимаясь за работу.
– Пару тысяч не хочешь? – буркнул сов.
– И ты тут все эти пару тысяч лет сидишь? – удивился Иван.
– Вот еще! – фыркнул птиц, покрутился на месте, вздохнул и признался: – Шесть с
половиной лет уже сижу. Устал – сил нет, а того, кто меня освободит, все нет.
– Ладно тебе тосковать, – отмахнулся царевич, – разберемся.
– Ты сперва со своей жизнью разберись! – уязвленно буркнул Сов и опять отвернулся.