Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 228

Глава 10.

Вечер опускался на дом с грацией гробовщика: без лишней суеты, но с плотной определённостью. Тишина в коридорах сделалась вязкой, будто само время решило вздремнуть, прислонившись к дубовым панелям, и запретило прислуге громко дышать. Айман вошёл в библиотеку. Шаг его оставался бесшумным, но в движениях больше не было привычного равнодушия, день выдался слишком длинным даже для человека, который относился к человеческой глупости как к погодному явлению: неприятно, но статистически неизбежно.

Айрис обнаружилась на своём штатном месте, вписанная в кресло столь гармонично, будто была частью первоначального архитектурного плана. Спина прямая, плечи расслаблены ровно настолько, чтобы не казаться манекеном, голова склонена над увесистым фолиантом «Жизнеописаний пяти королей Миренора». Чтение редкой ядовитости: им можно было пытать подозреваемых, лечить бессонницу у тяжёлых государственных деятелей или симулировать крайнюю степень патриотического усердия. Айман остановился у двери и несколько секунд наблюдал за ней, пытаясь уловить тот неуловимый момент, когда эта девчонка превратилась из «тени в углу» в обязательный элемент его вечернего распорядка. Она не требовала внимания — она его дрессировала. День за днём встраивала себя в маршрут, становилась привычным фоном, отсутствие которого уже начинало бы резать глаз. В этом уютном подозрении было что-то почти оскорбительное.

Он приблизился неумолимо. Пол под его сапогами, проявив благоразумие, не издал ни звука. Айман возник за её плечом и, не размениваясь на светские предисловия, лениво приподнял край королевского жизнеописания. Пальцы Айрис замерли. Между сухими страницами хроник, как грешница в храме, пряталась изящная книжица в алом переплёте с золотым обрезом: «Пески Зирата: Воспоминания бессмертного». Свежее издание, где чувственности было втрое больше, чем здравого смысла, зато бумага, надо признать, превосходная. Цензоры, вероятно, читали его стоя, чтобы в любой момент иметь возможность достойно упасть.

«О, классика двойного дна, — усмехнулся Айман про себя. — Фасад для публики и пожар для личного пользования. Очаровательно. Наконец-то хоть кто-то в этом доме использует книги не только для украшения полок и морального превосходства над неграмотными».

Он едва удержался от совета по литературе. Если уж погружаться в пучину зиратской страсти, стоило брать Нара: его последние опусы были настолько вдохновенны, что у цензоров при чтении краснели даже пятки, а это уже уровень, близкий к государственному признанию.

— Пятый король был человеком редкостного занудства, — произнёс он негромко, не убирая руки с фолианта. — Полагаю, «Бессмертный» справляется с описанием рельефа местности куда изящнее? Особенно если местность не отмечена ни на одной приличной карте.

Он коснулся алой обложки так же легко, как касаются запястья женщины: не беря, а проверяя — тёплая ли. Достаточно. Затем вернул всё на место и медленно, с достоинством, которое превращало каждый жест в комментарий, опустился в кресло рядом.

— Историей увлеклась, княжна? — спросил он. Интонация была мягкой, но оттенок - бархат, которым заворачивают нож, чтобы жертва сама восхитилась упаковкой.

Щёки Айрис моментально вступили в цветовую конкуренцию с запретным томом. Айман не стал развивать тему. Не смеялся, не уточнял на какой главе остановилось её просвещение. Его молчание весило больше любой тирады. В полумраке библиотеки взгляд казался достаточно горячим, чтобы зиратский роман самовоспламенился без помощи свечей.

— Я… — выдавила она и замолчала, судорожно поправляя разворот «Королей», будто этот жест мог вернуть ей утраченную секунду назад святость.

«Давно мог догадаться, что я по этим книжкам учусь, придурок, — ядовито прокомментировал внутренний голос Айрис, пока внешняя оболочка изображала крайнюю степень стыда. — Ты же у нас великий стратег. Ну же, удиви меня, гений, а не просто смотри так, будто поймал мышь в коробке с печеньем».

— Любопытство у тебя, княжна, выходит далеко за пределы гербовых хроник, — заметил Айман, не сводя с неё глаз. — Боюсь, при всём рвении к изучению культурных особенностей Востока придётся довольствоваться теорией. По крайней мере, до замужества. У нас ведь строгие нравы. Особенно для девиц с алыми закладками и подозрительно точным вкусом к переплётам.

Он не угрожал, но зафиксировал промах в памяти, как архивариус подшивает документ в папку «Шантаж: использовать при случае, не пачкать руками».

— За Марилен — спасибо. Своевременно, — продолжил он, позволив себе тень усмешки. — Должен признать, ты вывела её из игры изящно. Разбитый бокал — превосходная приманка для женщины, уверенной, что без её вмешательства даже осколки лягут неправильно.

— Я сочла это уместным, — тихо ответила Айрис.

«И это всё? — внутренне фыркнула она. — Весь твой хвалёный интеллект выдал реплику на уровне подвыпившего дядюшки из провинции? Слабовато, милорд. Я стояла у двери, да. Ты нарочно сделал так, чтобы я услышала. Теперь мы оба изображаем приличных людей. Кто первый засмеётся, тот проиграл».

— Уместно, — лениво повторил Айман, и в голосе прорезался металл. — Забавное слово. Им часто прикрывают действия, которые иначе пришлось бы объяснять честно. Я давно подозревал: ты слышала лишнее не впервые. Помнишь двух зиратских женщин, что гостили у твоей матери? Талию аль-Набрин и Неэру бинт Калсаду?

Айрис не успела отдать команду телу. Плечи сами приподнялись, дыхание сбилось в комок. Голос, впрочем, не подвёл и остался натренированно-ровным.

— Да. Помню. Они помогали маме по дому, были приветливы… — она запнулась, будто слово пришлось вытаскивать из горла щипцами. — Только одна из них была… подругой отца.

Щёки вспыхнули так ярко, что невинная девица в ней окончательно скончалась и была похоронена без отпевания. Слово «подруга» прозвучало слишком веско, слишком по-взрослому. Айман задержал взгляд на этом румянце, как биолог на редком пятне плесени.

— Дружба телами? — уточнил он с ледяным спокойствием.

Ответа не последовало. Только едва заметный кивок. Признание, что она в курсе подобных конфигураций и, более того, пережила этот факт без немедленного обращения в соляной столб. В зале тихо зашипели лампы, тени удлинились, и библиотека внезапно стала слишком маленькой для двух людей, обсуждающих чужие постели, будто речь идёт о каталогизации редких монет.

— А вторая? — спросил Айман тем же тоном, словно перебирал библиотечные карточки.