Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 228

Первые страницы текли уныло: колонки цифр, ренты, водянистые отчёты о недоимках. Но к середине досье аналитика стала подозрительно плотной. Вырисовывалась схема, изящная в своей бесстыдности: как Айман и его дражайший тесть Калирон шаг за шагом перетаскивали лоскуты Эреннэлда под личную опеку. Формально это называлось защитой интересов дома. На деле напоминало аппетиты ростовщика в голодный год, только ростовщик, по крайней мере, не прятался за словами о семейной заботе.

Золото, гранаты, циркон. Каждая крупица шлиха из Анхерры была задокументирована, взвешена и привязана к торговым журналам за десятилетие. Выглядело настолько внушительно, что даже у евнуха проснулся бы зуд алчности. А дальше начиналось самое интересное — портрет.

Айрис. Возраст: на выданье. Статус: единоличная наследница при подтверждении прав. Текст больше не пах бюрократией, от него несло брачной бухгалтерией. Бесприютная барышня с целым княжеством в придачу, пирог с начинкой из драгоценных камней, вынесенный в зал, полный голодных ртов. У неё было всё: титул, происхождение и звенящая тишина в биографии, которую так легко выдать за святость.

Карнар, разумеется, не зря занимал свой пост. Глава Тайной Стражи чуял выгоду раньше, чем её успевали оформить. У Карнара был сын, юноша с харизмой табуретки. Брак с Айрис обеспечил бы ему кратчайший путь к её землям и, что куда приятнее, к горлу самого Аймана. Достаточно правильно расставить акценты: враг короны, теневой делец, эксплуататор сироты. Осталось составить договор, сладкий как медовуха и смертоносный как яд в перстне. Капля брачного счастья в заголовке, а в тексте — замочная скважина чужой комбинации.

Айман видел эту мизансцену: Марилен с мигренью и выражением оскорблённого благородства вскрывает серебристый конверт. Приглашение на какой-нибудь Бал благословения урожая, звучит достаточно по-идиотски, чтобы не вызвать подозрений, и достаточно пафосно, чтобы собрать всех нужных гадюк. И среди них будет сиять Карнар-младший, упакованный в парадный камзол и отцовские надежды, которые, в отличие от него самого, хотя бы имеют форму.

— Ну что ж, Карнар, — Айман откинулся в кресле, глядя на красный шнур. — Ход с бедной сироткой неплох. Осталось выяснить, готова ли сиротка к роли свадебного торта в твоём балагане.

Пора было подключать тяжёлую артиллерию. Пару строк Астаре: в Ноктарионе умели редактировать чужие планы, и автор потом сам благодарил за улучшение. Отчёт вонял подставой. Выкидывать глупо, зато можно исказить мастерски: сгладить углы, увести внимание от виллы и мягко, по-соседски, переложить часть грехов на кого-нибудь из Совета. Там как раз заждались подходящего козла отпущения, некоторые лорды выглядели так, будто родились уже с табличкой «виновен» на шее.

Работу с племянницей придётся форсировать. Если Карнар возомнил себя великим сватом и надеется разыграть карту Айрис — флаг ему в руки. Айман даже подыграет: организует фарфоровой девочке место в первом ряду на столичных смотринах. Пусть окажется в эпицентре балагана, но ровно на расстоянии его вытянутой руки. Она уже сделала первый ход в библиотеке, а всё, что попадает в поле зрения Аймана, рано или поздно становится частью его личной коллекции.

Что касается Эреннэлда… княжество он заберёт в любом случае. Такие активы не должны гулять сами по себе: это противоречит его внутреннему чувству прекрасного. Айрис получит своё скромное довольствие, ровно столько, чтобы не голодать и не портить ему нервы нытьём под дверью. Осталось определить итоговую сумму. А она напрямую зависела от того, насколько внимательно девочка умеет слушать.

И слушаться.

***

Библиотека в этот час имитировала отсутствие жизни с грацией профессионального симулянта: песок в часах сыпался сухим шелестом, перо скрипело по бумаге, воздух застыл, боясь потревожить покой фолиантов. Айрис оккупировала кресло у окна, выстроив из собственной спины надёжный бастион. Она давно усвоила: хочешь, чтобы тебя оставили в покое, выгляди либо смертельно занятой, либо опасно одухотворённой. На столе уже выстроилась шеренга приличных писем, но сейчас перо выводило нечто совсем иное, ровные стежки невидимой сети:

«Моя дорогая Ассэ,

Всё спокойно, даже лучше, чем можно было ожидать. Комната светлая, люди приветливы, иногда излишне. Я не жалуюсь, просто учусь отличать жест от намерения. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Надеюсь, приют держится. Особенно следи за девочкой с чёлкой: она ведь снова проколола палец? По поводу последней покупки — хорошо, что всё устроилось, но в следующий раз взгляни на ярлыки ещё раз. Вдруг что-то упустили?

Южный порт сейчас под таким прицелом, что туда лучше не соваться даже за рыбой. Найми кого-нибудь со стороны для мелких дел, просто чтобы не мозолить глаза. И ещё: посмотри книги в дальнем шкафу. Мне кажется, любимый папин многотомник стоит не в том порядке. Пусть никто не думает, что в нашем старом доме за порядком не следят.

Кланяюсь всем девочкам. Пусть младшая не буянит.

Айрис.

P.S. Не появилось ли на горизонте нашей старой дурной кошки? Если объявится — дай знать. Вдруг ей захочется заглянуть на кухню».

Айрис поставила точку и промокнула бумагу. Для случайного читателя это была заботливая девичья болтовня, от которой тянуло скукой, лавандой и хорошим воспитанием. Адресат поймёт. Южный порт, книги, ярлыки, старая кошка — всё ляжет куда надо. К этому часу слух об указе наверняка уже обгладывали в каждом речном трактире. Новости в Анхерре распространялись быстрее заразы: через лодочников, купеческих дочек и вино в кувшинах с подозрительно красноречивым орнаментом.

Дед, разумеется, уже в игре. Старый лис всегда входил в зал первым: пока остальные приценивались к картам, он уже подсчитывал их долги. Ассэ была из тех, кто заходит с улыбкой, а выходит с прибылью. Хоть в этом родня не разочаровывала.

Конверт пружинил под пальцами. За дверью прошелестели шаги — лёгкие, суетливые. Не он. Айман перемещался иначе. У власти особый почерк: такие люди не предупреждают о визите, они просто становятся частью пространства, в котором ты внезапно чувствуешь себя лишней.

Если он решит проинспектировать её почту, а он решит, можно не сомневаться, начнёт именно с этого письма. Айман не верил даже собственному отражению в зеркале, что уж говорить о племяннице. К счастью, мать когда-то была гроссмейстером по заметанию следов. Всё прилично, всё безупречно. Почти хочется зевнуть, а значит, работа сделана хорошо.