Страница 224 из 228
Айман ответил сначала почти мягко. Ладонью по затылку, шее, коротким обрезанным прядям, другой рукой к талии, крепко, чуть грубее, будто хотел вдавить в себя и зарегистрировать в собственном теле как недвижимость. Он втянул её ближе, прижимая к груди так, что рёбра скрипнули в обнимку. А потом сломался. Поцеловал, будто хотел вгрызться в неё навсегда.
Айрис царапала его ногтями по шее и ключицам, сдирала рубашку, как кожицу с фрукта, будто ей было всё равно, будет ли больно. Он даже не морщился. Сжимал её за бёдра, впивался в губы, щёку, край подбородка. Глотал её голос, когда она задыхалась. Губами — к щеке. К виску. К рту. Снова. И шептал бессвязное между вдохами. То ли имя. То ли крик. То ли молитву, которой постеснялся бы любой храм, но кровать приняла без возражений.
Айрис наконец отстранилась, тяжело выдохнув. В глазах её не было успокоения — только прожжённая злость, ещё искрящаяся в уголках губ, уже смешанная с чем-то другим. Она провела рукой по лицу, выправилась внутри и скривилась, будто всё происходящее — исключительно его вина. Что, строго говоря, недалеко ушло от истины.
— Мог бы хоть ванну принять, прежде чем лезть ко мне в чистую кровать, — фыркнула Айрис. — Пахнешь, как костёр, сломанные иллюзии и казарма одновременно.
Айман сухо хмыкнул, будто даже обрадовался возвращению в старую игру. Не отвечая, демонстративно вытер губы тыльной стороной ладони, словно пробовал на вкус её злость.
— Прекрасно, — пробормотал он. — Зато точно высплюсь.
Айрис слезла с него, едва не споткнувшись о спутанную простыню, села на край кровати, подтянув ноги к груди, будто защищалась от мыслей. Ночная рубашка съехала на плече, волосы торчали обрубками кудрей в разные стороны, дыхание выравнивалось с трудом.
— Как всё прошло? — устало спросила она. Айман перекатился на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на неё так, будто в ней было и спасение, и наказание, и всё, ради чего стоило возвращаться. Голос его звучал сухо, чуть хрипло, но по-своему нежно — в той манере, где всё сказано, даже если слов мало:
— Ну, столицу не сожгли полностью. Я жив. Король — нет. Канцлер — тоже нет. Твой жених — без головы, — он сделал паузу, нарочито театральную. — В общем, в целом — стандартный понедельник.
— Ну и чудненько, — фыркнула Айрис. — Надеюсь, ты не надорвался, вворачивая свое имя в учебник истории? — она быстро оглядела его в полутьме. Вроде без повреждений, во всяком случае внешних. Не считая пары синяков и общего вида усталости настолько глобального, словно ему нужно не просто выспаться — воскреснуть, причём желательно с приложением о замене печени, нервов и совести.
— Если это был вопрос, не пострадал ли я, то нет, — он устало лёг обратно на кровать, зевнул, потянулся до хруста в плечах. — Разве что моя гордость. Где-то на этапе, где всё вот-вот пошло прахом… но передумало. И вернулось в заранее оговоренный план. Так что столица может спать спокойно: Великий Айман всё ещё жив, функционирует и, увы, не перешёл в декоративный режим.
— Великий Айман… Самолюбие, смотрю, не только не пострадало, но откормилось до стратегических масштабов, — фыркнула Айрис, положив голову себе на колени и прикрыв глаза. — Мог бы хотя бы за девять дней что-нибудь черкнуть. В духе: «Жив, цел, привет Мариэн, кстати, планирую спустить толпу на Калдорона».
Айман небрежно потянулся ещё раз, с удовольствием треснув шейным позвонком, и, не поднимая взгляда, отозвался:
— Прости. Был весь в делах, забегался. Перепутал чернильницу с кровью, а бумагу — с приговорами, — он повернул к ней голову, улыбнулся уголком губ, своим фирменным выражением, где извинение, насмешка и опасность давно делили одну жилплощадь. — А что до Калдорона… Ну, тут всё само. Он первый рванул в гущу событий, ещё до того, как их особняк решили разобрать на дрова. Я, между прочим, планировал сыграть в долгую: подключить его бастардиков, растянуть скандал, аккуратно отвязать тебя от Хариленов. Но вышло даже лучше. Быстрее. И с гарантией.
— Ну конечно, — протянула Айрис, зевнув. — Я тебе абсолютно верю. Особенно когда ты хочешь, чтобы кто-то исчез из моего поля зрения — насовсем. Ты же у нас за мир и дипломатию.
— Разумеется, — кивнул он невозмутимо. — Тринадцать лет брака меня кое-чему научили. Например, оптимизации в сфере личных катастроф, — он на секунду замолчал. А потом, глядя в потолок, будто вовсе не к ней, но так, чтобы она слышала: — Но, к счастью, в моём новом браке всё куда интереснее. Там — зубы, кровь, угрозы, и поцелуи на грани потери сознания. Золотой стандарт семейного счастья.
Айрис посмотрела на него с подозрением — долгим, прищуренным, почти исследовательским. У этого жука вполне могло хватить и наглости, и времени, чтобы под шумок военного положения оформить нужную запись где-нибудь в выжженных недрах канцелярии. Всё тихо, всё законно, свидетели сгорели. Хотя сам Айман не выражал ни малейшего намёка. Лежал, распластанный, усталый, довольный как кот после рейда по голубятне. Айрис аккуратно поддела его большим пальцем ноги — лениво, но метко.
— Кстати, об этом, — протянула она, улыбаясь, что у любого нормального человека по спине бы прошли мурашки, а у ненормального — истерика. — Не дай бог, конечно… — её голос стал медленнее, вязче, в нём прорезался шёпот с гранями шипения: — …но мне начинает казаться, что я… немножко беременна! — она подалась вперёд, зрачки сузились: — И что ты в этом сознательно виноват!
— Я полностью беру на себя ответственность, — серьезно кивнул Айман. — Ты уверена?
— То есть тебя совсем это не беспокоит, да?! – шепотом сорвалась Айрис, пиная его. — И всё согласно плану, да? Ты совсем уже охренел?! Айман!
— Именно.
Айрис вскочила на колени, почти взметнувшись с матраса, как кошка, готовая броситься. То ли задушить его наконец, раз за девять дней желающих не нашлось, то ли высказать всё до последнего гвоздя, сжав зубы, ногти и эмоции в один юридически неприемлемый кулак. Но Айман даже в полусне, даже на последнем дыхании оставался Айманом: готовым, быстрым, хищным. Он перехватил её мягко, но намертво, с расчётом, точностью и необходимой силой. Повернул, прижал к себе, лбом к шее.
— Дыши глубже, — произнёс он тоном, не предполагавшим возражений. — Тебе нельзя волноваться по пустякам.
И, подтянув её руку ближе, коснулся губами изуродованного пальца — бережно, на резком контрасте с тем, каким был минуту назад. Айрис дернулась, нежность, эта коварная дрянь, ударила точнее любого приказа.