Страница 22 из 228
— Для начала я вам не дядя. Уточним это до того, как слово приживётся и начнёт портить воздух. Что касается пледа, то избавьте. Воды тоже. Но если вы умудритесь уговорить кого-то из слуг на бутылку вина и лёгкую закуску, я, пожалуй, признаю ваше присутствие здесь оправданным.
Она кивнула без суеты, и вышла. Айман проводил её взглядом, не задерживаясь на деталях, будто пролистывал скучную страницу. В уме он привычно, почти по-бухгалтерски, подвёл итог: любопытно, усвоила ли она хоть крупицу сюжета из этой макулатуры, или всё внимание поглотили технические подробности взаимодействия персонажей.
Прошло минут десять. Айман почти задремал, отдыхая от бесконечного присутствия людей: их слов, лиц и удушающей предсказуемости. Когда дверь отворилась снова, он приоткрыл один глаз, фиксируя движение. Айрис вернулась с подносом, на котором всё было исполнено по канонам уместности: вино, бокал, ломтики сыра и яблок. Ровно то, что требовалось, чтобы не раздражать. Редкий дар. В этом доме его следовало заносить в опись отдельно.
— Простите, — прошептала она. — Я не хотела никого будить. Надеюсь, этого достаточно.
Айман вздохнул глубоко и размеренно. Это было скорее паузой в партитуре, тем редким случаем, когда он позволял себе каплю театральности, раз уж зритель был столь покладист.
— Умница, — пробормотал он, не открывая глаз. — Сама, без конвоя. Приди ты ещё и с подушкой, я бы, пожалуй, прослезился от избытка чувств. Ступай, Айрис. Пока я не решил, что ты не племянница моей жены, а агент кухонной инспекции. Это было бы излишне.
Она налила вина осторожно, без лишнего звона, и кивнула. Всё было исполнено безупречно: жест, пауза, своевременное исчезновение. Дверь закрылась за ней мягко, словно её и не существовало вовсе. Айман остался неподвижен, глядя в потолок, но мысль уже начала привычную работу.
Заботливая. Покладистая. Вежливая до тошноты. Неопасная? Разумеется. А ещё ловкая. Ловкость её была в интонациях, в умении делать извинение длиннее самой вины и подавать наблюдательность как робость. Из тех редких созданий, что говорят втрое меньше, чем думают, и продают это под видом благородной наивности. Прекрасный товар: чиста, дрессирована, умеет смотреть с преданной открытостью, которую высокородные женихи ценят в породистых борзых. Упаковать, обвязать бантом и сбыть в дом покрупнее — классический сценарий счастливого финала.
Но, увы, чем выше род, тем утомительнее волокита за Эреннэлд. Эта игра не стоила дипломатической аритмии. Придётся девочке смириться с тем, что её судьба всего лишь быть инструментом в его руках. И кивать, когда ей укажут направление.
И только потом Айман заметил, что книга пропала вместе с ней.
***
Айрис закрыла дверь своей комнаты. Мягкий вздох дерева подтвердил: для всех за порогом утончённая гостья благополучно уснула. На лице у неё осталась только злая усталость. Сухой профессиональный износ актрисы, которой осточертела роль во втором акте, но контракт велит доигрывать до финала.
В комнате было прохладно. Айрис стянула платье медленно, с брезгливостью охотника, снимающего шкуру с чужой несвежей добычи. Шёлк осел у ног покорной кучей: вещь знала своё место и свою цену. В зеркале отразился фасад, лишённый отделки: чёткая линия плеч, прямая талия, грудь, маленькая и упрямая, никакой призывной округлости, только жёсткая вертикаль осанки.
«Ну? — мысленно спросила она у отражения. — Укусил? Слегка. Выгнал? Почти. Даже не повысил голос. Учёл, что перед ним существо из плюша и нежности, значит, поверил. Идём с опережением».
Айрис села на край кровати и потянулась с ленивой небрежностью, которую никогда не позволила бы себе на людях. Тело избавлялось от навязанной грации, как от тесной обуви. Мысль об Аймане ощущалась холодом стали на белой скатерти. Вежливый, блестящий нож: режет, а ткань остаётся безупречно чистой, пока не появятся пятна, которые уже нельзя выдать за пролитое вино.
Она не питала иллюзий. В реестрах великих домов она числилась досадной помаркой в бухгалтерской книге. Неудобным штрихом, который обходят с предельной вежливостью: через паркетные поклоны, липкие улыбки и вовремя найденные лазейки в законе. Добрый «дядюшка» Айман, разумеется, подберёт ей мужа. Кого-нибудь из тех породистых псов, что будут слушаться и заглядывать ему в рот.
Но Айрис планировала искать будущих родственников среди тех, кто сможет выгрызть Эреннэлд из-под когтей её деда и его великолепного столичного союзника, по всем правилам приличного хищничества, с безупречным пробором и гербом на печати.
А пока не стоило заявлять о себе как об угрозе. Угрозы вызывают изжогу у сильных мира сего. Угрозы устраняют, как сорняк на парадной клумбе. Куда рентабельнее стать привычкой: органичной, тихой, всегда под рукой. Как кресло в библиотеке, только чуть податливее. Чуть теплее. С глазами, которые умеют смотреть, не требуя ответа. С правом материализоваться из тени или раствориться в ней, не нарушая общего покоя.
В конце концов, кресло с глазами и умением вовремя налить вина — это почти предмет роскоши. А роскошь Айман явно ценил.
Айрис устроилась на постели с вольготностью, которая в понимании зиратских наставниц приравнивалась бы к государственному перевороту. Если бы материнские соглядатаи увидели её сейчас: раскинутые ноги, смятая подушка, поза человека, который наконец-то перестал притворяться экспонатом, лекция о распущенности и упадке благородного духа затянулась бы до рассвета.
«Надо будет ненавязчиво напомнить о себе. Через недельку, — подумала она, лениво изучая трещинки на потолке. — Когда я окончательно мимикрирую под обивку кресел. Стану не просто фоном, а частью пейзажа, отсутствие которой вызывает фантомную боль. Что-то негромкое, но цепкое. Запах духов, случайно оставленный в библиотеке. Или мысль, которая будет зудеть у него под черепом: в этом доме есть кто-то ещё. Тихий. Уместный. Рядом».
Тонкая улыбка тронула её губы. В мире Аймана задать вопрос — значит признать интерес. А как только этот хищник проявит интерес, всё остальное превратится в скучную техническую процедуру по его приручению.
«А лицо у него всё-таки приличное, — отметила она, уже проваливаясь в сон. — И пальцы, чёрт бы их побрал, действительно хороши. Точные, холодные. Совсем не тот мрачный обрубок человека, который запомнился мне на их свадьбе. Впрочем, рядом с такой невестой, любой нормальный мужчина превратится в гримасу отчаяния. А этот вдруг оказался живым. Вкусно-опасным. С безопасного расстояния, разумеется».