Страница 210 из 228
Глава 59
Прошло три месяца.
Зал Двух Стражей принимал Совет Лордов почти в полночь, в усечённом составе, с вежливой обречённостью комиссии, которую созвали после пожара и теперь просили установить, какой именно пепел виноват. Король перед отъездом объявил военное положение, и всё застыло между долгом и пустотой. Своды тонули в темноте, факелы чадили жёлтым светом, сквозняк шевелил штандарты, будто даже ткань боялась быть обвинённой в позиции.
Канцлер Талмарин молчал. Остальные молчали следом: власть любит тишину почти так же, как приказы, потому что в ней легче притворяться, будто порядок ещё числится живым. Айман сидел по правую руку от канцлера, привычно чуть в тени, перед ним лежала нераспечатанная депеша с треснувшей восковой печатью. Вести пришли меньше часа назад. Дарвен Эленфар, усатый и небритый, вертел в пальцах печатку. Казалось, он вот-вот уснёт, именно поэтому стоило опасаться.
Валденн Сарнарион сидел напротив, но в стороне, будто не хотел мешать комнате осознавать собственное политическое банкротство. Не двигался, не моргал, и это раздражало сильнее любого жеста. Южанин под личные поруки Аймана значил больше, чем Совет хотел признавать, к тому же Валденн приходился двоюродным племянником человеку, из-за которого их собрали среди ночи. Принцу Альдрасу.
Талмарин поднял взгляд. Голос у него и в обычные дни был гнусав, с лёгкой сипотцой чиновника, привыкшего командовать пером, а не людьми, сегодня добавилась сухость человека, впервые оставленного наедине с проблемой, пахнущей гарью, кровью и чужой решимостью. Рядом сидел Айман, спокойный, как заточенный нож в ножнах. И всё же ответственность легла на Талмарина.
— Итак, — произнёс Талмарин, переложив листы, — они действительно столкнулись в прямом противостоянии.
— И что удивительно, — заметил Дарвен, наклоняясь вперёд и теребя свою печатку, — несмотря на то, что Альдраса поддерживает, вроде бы, неотесанное крестьянство и, может быть, кучка второстепенных лордов, они оказались удивительно неплохо обучены и вооружены.
— Не тешьте себя иллюзиями, — проворчал один из западных лордов. Голос у него был низкий, с хрипотцой, привыкшей больше к командным крикам. — Всем прекрасно известно, что на сторону Альдраса перебежало несколько северных гарнизонов, — он бросил взгляд влево, на заспанного лорда Харилена. — И, конечно же, его поддержали собственные силы. Восточный регион встал за своего правителя. Говорят, когда он входил в Острогранд, ему даже не пришлось стоять у ворот ни минуты. Стража впустила его, как хозяина.
— Потому что он и есть хозяин, — сухо ответил Талмарин. Листы в его руках дрогнули, от внутреннего напряжения, едва прикрытого официальным тоном. — Мардон так и не снял с него статус Лорда-протектора Востока. Так что он просто пришёл к себе домой.
Факел треснул, будто подавился смешком. Валденн поднял голову — не удивлённо, а со скепсисом человека, давно видевшего тучу. Западный лорд фыркнул: «Прекрасно, страна раскалывается каждый раз с новой стороны», — и на этом благоразумно закончил служебный некролог.
— И по итогу?.. — наконец подал голос Айман, хотя прекрасно знал и суть депеши, и исход прошедших событий. Ему было любопытно, как канцлер оформит происходящее: как поражение, осложнение или бумажную неприятность, которую достаточно пересчитать в людях. Талмарин откашлялся:
— По итогу король хотел взять Острогранд в осаду. А получилось, как получилось. Ему даже не дали подступить к городу, часть отрядов перешла на сторону Альдраса, среди этих отрядов — не мальчишки, а люди, вытертые в кузницах и на фронтах. Огромное количество ветеранов Войны Пепла, которым невовремя вспомнилось, что именно Его Величество казнил жену Альдраса – излюбленную армией Деву Эленвир. В общем, король запрашивает подкрепление.
— Подкрепление или признание лояльности? — уточнил Айман спокойно, не подавая виду, что его вопрос — нож.
— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил Талмарин, чуть раздражённо. — Остальным лордам-протекторам рекомендуется… Нет, он их обязывает прислать как можно больше людей, просто смести Альдраса и его жаждущих мести крестьян с лица земли, пока они не продали нас Ноктариону.
Айман провёл пальцем по ворсу — не карту трогал, а пульс государства. Дороги, реки и крепости лежали под рукой шершавой нарисованной уверенностью, которой реальность уже отправила отказ. Когда он поднял глаза, в них был только расчёт, хладный и ясный, как бухгалтерская книга перед казнью.
— Смётут? — его голос был ровен, как шаг часового. — Смести можно многое. Но мы рискуем не тем, что останется от Альдраса, а тем, что останется от нас самих. Массовые призывы сейчас — это плащ, в котором удобно войти в битву, но это и знак, что делает из похода резню. Мы не выиграем симпатии тех, кого хотим удержать, а потеряем тех, кто и так колеблется. Особенно учитывая, что даже столичные жители в целом не в восторге от этой распри. Пара центральных гарнизонов, один из которых базируется прямо у нас под носом, объявил себя друзьями Альдраса буквально два часа назад.
Тишина растянулась и начала требовать отдельного кресла. Дарвен сжал печатку, Валденн чуть приподнял подбородок, Талмарин не сразу понял, что именно его смутило — слова или тон. Айман говорил почти устало, будто ставил диагноз пациенту, который всё равно умрёт, но для приличия подпишет согласие на лечение.
Айман продолжал с лёгкой академической интонацией, будто речь шла о ветре, а не о стране, начавшей разворачиваться внутренностями наружу:
— Ситуация развивается быстрее, чем наши отчёты, — продолжил Айман. Голос был ровным, почти ленивым, как у человека, говорящего очевидные вещи. — Если гарнизоны меняют знамёна не на границе, а у ворот столицы, значит, вопрос уже не в провинции. Это вопрос восприятия. Люди не видят в этом восстание — они видят возвращение защитника справедливости, — он перевёл взгляд на карту, и голос его стал ещё тише — как будто говорил про утро, а не про мятеж: — Пока для них нет разницы между Альдрасом и самим словом «власть». И чем дольше мы будем изображать, что её удерживаем, тем убедительнее она уйдёт.
— Но мы должны... точнее, обязаны защитить опорные точки, — вмешался Талмарин. Он говорил чуть быстрее, чем требовалось, словно боялся, что мысль убежит и вступит в стан Альдраса. — Король правит Миренором уже пятнадцать лет. Хорошо это или плохо — вопрос другой. Но он король. Его власть — закон. А пытаться сохранить свою власть, а не его, — это...