Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 228

— Если Карнар ошибся в расчётах, мы купили время. Если нет… в моей системе есть дыра. А это уже моя личная проблема, и я их не люблю. Они требуют внимания, как дети, но растут гораздо хуже. Найдите рычаг. А если его не существует, создайте. Сделайте достаточно острым, чтобы он вошёл в рану, которую Карнар сегодня так старательно подсвечивал.

Мотыль снова кивнул, и на лице проступила липкая готовность, всегда граничившая с жаждой наживы:

— Раны — материя капризная, — произнёс он почти ласково. — Одни предпочитают их зашивать, другие оставляют гноиться для пущего эффекта. Главное, господин, решить, кому именно мы позволим насладиться зрелищем.

— А что сам Карнар? — Айман лишь слегка качнул пальцем по столу, закрывая тему.

— Патологически чист, — с искренним унынием констатировал Мотыль. Уголок его рта брезгливо дёрнулся вниз. — На службе непробиваемый педант, дома образцовый семьянин, к жене привязан искренне, что можно считать тяжёлым расстройством. Лорды, следуя вашим инструкциям, затащили его в «Звезду». Мои девочки проявили чудеса гостеприимства: были мягкими, податливыми и ровно настолько откровенными, насколько это физически возможно в присутствии ходячего устава.

— И каков итог этой героической осады? — Айман позволил себе короткую, режущую усмешку.

— Девочки старались, а он просто выпил чаю. Поблагодарил за компанию и отсидел положенные полчаса. Даже не притронулся к предложенному мёду. Откровенно говоря, господин, меня пугает такая стерильность. С грязью работать комфортно и предсказуемо.

— Чай, — задумчиво повторил Айман. — Вежливый отказ в борделе — это демонстрация брони. Значит, пусть живёт в блаженной уверенности, что непроницаемость сделала его невидимым. Люди обожают путать броню с отсутствием цели.

Мотыль издал звук, напоминающий бульканье засорившегося водостока, сиплый, влажный и насквозь пропитанный застарелым цинизмом.

— Впрочем, его отпрыск пару раз удостаивал наше заведение визитом.

— Боюсь даже представить масштаб разочарования, — Пальцы Аймана замерли над свитком.

— И не пытайтесь, поберегите воображение. Девочки потребовали пересчитать тариф: надбавка за превышение веса, компенсация за производственные травмы и премия за невыносимую тоску. Одна задремала прямо в процессе исполнения служебных обязанностей. Остальные жаловались, что тяжело имитировать страсть, когда клиент пыхтит, как неисправный кузнечный мех, и пересказывает трогательные истории о своей матушке. Нудный, рыхлый, насквозь провонявший потом кусок мяса.

Айман медленно выдохнул, конвертируя физиологический фарс в чистую аналитику:

— Идеальный наследник уважаемого рода, — произнёс он с интонацией патологоанатома, диктующего заключение. — Безупречный юноша с блестящими перспективами, официально признанный живым аналогом снотворного. Если мне когда-нибудь потребуется усыпить полный состав Совета без применения алхимии, я буду знать, к чьим услугам обратиться.

Из горла Мотыля снова вырвался влажный хрип. Айман брезгливо проигнорировал звуковой фон, методично проведя пальцем по краю стола. Он прочерчивал невидимую линию на карте чужих уязвимостей, осознавая ясно: если Карнар представляет собой монолитную крепость, то его сын — широкие, гостеприимно распахнутые ворота, ведущие прямиком в выгребную яму политического шантажа.

— Сыновей часто любят за то, что они продолжают род, — заметил Айман. — Иногда, как видим, они продолжают только слабые места. Держи его в поле зрения. Не позорь раньше времени. Пусть сам делает всё необходимое. У глупости, когда ей не мешать, прекрасная трудовая дисциплина.

— Будет исполнено.

— И последнее. Информация о дипломатическом флирте Мирилоссэ и упрямстве Дорваллона благополучно осела в ушах Совета. Запускай по артериям два параллельных сигнала.

Айман привычным жестом прижал два пальца к виску, купируя внезапный скачок артериального давления: досадная, но терпимая издержка перегруженного человека. Мотыль, к счастью, сделал вид, что ничего не заметил. Не из такта — из инстинкта самосохранения.

— Первый сигнал: эльфийская структура сломалась. Точные формулировки не имеют значения, важен лейтмотив. Слух должен расползаться со скоростью инфекции, заражая паникой. Второй: акустика. Жрецы, базарные торговки, трактирные барды, используй любой мусор. Пусть вплетают в вечерние сказки одну мысль: столица больше не просит, она принуждает. Никаких прямых угроз. Только культивация стыда за утраченную гордость и воскрешение старых обид. Старые обиды хороши тем, что не портятся. Иногда даже набирают крепость, как дешёвое вино в плохом погребе.

Мотыль слушал, впитывая механику социального заражения.

— Альверон сегодня изволил сформулировать: «Затребуем объяснений». Эту фразу нужно аккуратно вложить в уши дорваллонского дворянина, у которого при упоминании Белой Девы до сих пор сводит скулы. Того, для кого понятие чести, повод немедленно достать клинок. Найди такого идиота. Дорваллон всегда был благодатной почвой для взращивания оскорблённого достоинства. Главное, поливать правильно и не стоять слишком близко, когда оно прорастёт.

Мотыль заскрипел пером. Айман поднялся с холодным расчётом, превращающим любое обыденное движение в точку, поставленную в конце смертного приговора.

За окнами догорал вечер, отступая в миренгардскую полночь, словно армия, сдавшая позиции без боя и ожидающая утренней капитуляции. Мысли Аймана уже покинули пропахший пороком подвал, переместившись в единственную локацию, где его собственная система не требовала постоянного контроля, — в домашнюю библиотеку.

Сакральное пространство, где толстые стены гарантировали изоляцию, а книги обладали прекрасным свойством не пытаться торговаться за собственную жизнь. Территория, где он переставал быть куратором агентурной сети Империи или Первым помощником увядающего канцлера, превращаясь в функцию, временно отключённую от внешних раздражителей.

Одиночество воспринималось здесь исключительно как высшая форма комфорта, свободная от эмоциональных налогов и словесной эквилибристики. Всё было сделано. Оставалось лишь вернуться в укрытие и свести итоговый баланс. А заодно проверить, не успела ли Марилен превратить дом в выставку контрабандной роскоши.

Айман надел перчатки. Мотыль встал следом, но не приблизился. Умница. Даже падальщики иногда запоминают, где начинается опасная глубина.