Страница 15 из 228
— Вы требуете, чтобы мы угрожали тем, кто спас Миренор у стен Калдоверна? Три месяца без хлеба и сна, с водой, превратившейся в ядовитую жижу. Если бы не эльфийские арбалетчики, Ноктарион взял бы Анхерру, и столица пала бы в считанные недели. Я был там. Я помню этот долг.
Мардон не отвёл взгляда. Его прагматизм был непроницаем, как крепостная стена, и примерно так же склонен к сочувствию.
— Никто не оспаривает их прошлую славу. Но сегодняшний день требует ведомостей, а не героического эпоса. Долг благодарности, в целом, плохой фундамент для внешней политики. Сначала они присылают арбалетчиков, потом заключают торговые пакты с Владыкой Ноктариона, а завтра их заслуги станут щитом, за которым они спрячут нож для нашего горла. Мы не угрожаем, государь. Мы проводим проверку лояльности.
Айман мысленно оценил изящество демагогии. Почему бы и нет? Возведите частокол выше собственных страхов, а на пиках развесьте головы всех, чьё мнение не вписывается в реестр. Отличная профилактика: стерилизовать мир до того, как он успеет сказать первое слово. Особенно после которой пациент оставался без конечностей, зато с правильно оформленной справкой.
Молчание затянулось. Воздух тянулся, как смола. Все ждали: утонет ли король в старом долге или прорежет его словом. Альверон сидел неподвижно, но глаза выдавали внутреннюю борьбу. Айман отметил: половина Совета уже услышала в словах Мардона «проверку», другая половина — «будущую войну». И обе стороны ждали королевского вздоха, потому что самостоятельно думать в этом зале было почти неприлично.
Наконец Альверон выпрямился.
— Нет. Мы не будем посылать войска в земли союзников. Не будем выставлять надсмотрщиков под видом защитников. Это было бы предательством. И страхом в мантии дружбы, — по залу скользнуло облегчение, но король тут же перерезал его: — Но мы пошлём своих людей. Тех, кого не увидят. Тех, кто будет знать, с кем они пьют, о чём договариваются и до какой черты дошли. Если Мирилоссэ решат выбрать, мы узнаем первыми. И тогда сами решим, каков будет ответ.
В зале зашевелились: кто-то с облегчением, кто-то с тихим страхом, но возражений не последовало. Решение было принято. И работать оно будет само по себе, независимо от того, хотел ли этого король. Именно это Айман и ценил в хорошо запущенных механизмах: после правильного толчка им уже не нужен нравственный надзор.
Совет завершился без внятных формулировок, оставив после себя тяжёлое послевкусие нерешённых проблем. Лорды и министры покидали зал, как крысы покидают судно, уже сменившее крен. Альверон замер на троне, превратившись в часть меблировки, пока Мардон, склонившись к его уху, вливал в него очередную порцию политического успокоительного. Вокруг трона всегда кто-то шептал. Возможно, потому короли так редко слышали то, что происходит внизу.
Айман почти достиг выхода, когда из тени колонны материализовался лорд Карнар Арундиэль. Глава Тайной Стражи возник в пространстве так, будто всегда был частью архитектурного излишества, ожидая момента, когда жертва потеряет бдительность. Серо-синий плащ без гербов лишь подчёркивал его статус человека, которому не нужны знаки отличия, чтобы внушать паранойю.
— Первый помощник, — произнёс Карнар с подчеркнутой вежливостью, от которой обычно пахнет казармой и допросом. — Сегодня вы превзошли себя в искусстве молчания. Достойно. Почти монументально.
Айман склонил голову, аккуратно закладывая вираж в этой внезапной дуэли:
— Иногда, милорд, тишина и есть самый громкий способ донести отсутствие аргументов. Или их избыток. Смотря с какой стороны решётки слушать.
— Несомненно. Поэтому я предпочитаю говорить по существу, — Карнар сделал полшага вперёд, вторгаясь в личное пространство Аймана, как патруль в неблагополучный квартал. — Видите ли, в распоряжении моей службы оказались бумаги. Ваш тесть, лорд Калирон, передайте старику моё почтение, похоже, проявил изрядную творческую жилку при декларировании доходов с южных уделов. Арифметика — наука точная, но у него она превратилась в поэзию.
Айман приподнял бровь с видом ценителя, обнаружившего орфографическую ошибку в доносе:
— У пожилых дворян арифметика часто вступает в конфликт с биологией. Избирательная амнезия, старый рефлекс. На землях, где сборщикам налогов чаще показывают заточенную сталь, чем бухгалтерские книги, недоразумения неизбежны. Хотя, признаю, Калирон всегда тяготел к высоким жанрам.
— Нам также сообщили, — Карнар проигнорировал иронию с упорством тарана, — что ваша супруга, леди Марилен, вчера вернулась из родового гнезда с подозрительно тяжёлым багажом. Ткани, драгоценности, восточные редкости. Весьма тонкая работа, не обременённая скучными печатями реестров.
— Пока, признаться, я имел удовольствие наблюдать лишь свою племянницу, — Айман парировал удар лениво, переводя тему в сторону, где Карнару было неудобно маневрировать. — Очаровательное создание. Находка для эстета. Неогранённый алмаз, воистину драгоценность. Остальной багаж, если он существует, вероятно, менее выразителен. Хотя у Марилен есть талант заставлять даже шкатулки выглядеть как политическое заявление.
— О, наслышан. Леди Айрис, наследница Эреннэлда, внучка Калирона. Одно её имя в нынешние дни уже состояние, — Карнар хмыкнул и окинул Аймана взглядом, в котором не было тени уважения. Чистая инвентаризация актива. Айман улыбнулся одними глазами:
— Признателен за столь трогательный интерес к моей генеалогии. Но мои племянницы не предмет для светской беседы. Особенно когда их пытаются измерить пошлиной. Девочка молода и, к счастью, обладает достаточным интеллектом, чтобы не рассматривать брак как способ пополнения казны. Это, понимаю, звучит почти революционно для нашего общества, где невесту любят тем сильнее, чем ровнее её земельные границы.
— Именно поэтому я и проявил любопытство, — Карнар улыбнулся шире, обнажая зубы, как клинок из ножен. — Ум, понимаете ли, роскошь, которую не все могут себе позволить. А союз — это удача, которую стоит планировать заранее. Забавно, как много интересного всплывает, если смотреть под правильным углом. Мы надеемся на прозрачность. Иначе впечатления могут стать поводом для расследования. Оно, к слову, началось сегодня утром.
Айман принял этот ход без видимого напряжения: