Страница 19 из 47
Глава 18.
— Ты молчишь, Вера, — тихо произнёс Пётр Игоревич, не переводя взгляда с тёмного шоссе. — На тебя это не похоже. Тебя что-то расстроило? Что-то не понравилось у родителей? Обычно, ты всегда со мной заводишь речь об архитектуре и тебя невозможно остановить.
Я повернула голову. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня. Таким же спокойным и сдержанным, как и весь дом Луговых.
Он всегда держал дистанцию, как и подобает преподавателю, но сейчас его голос звучал мягче обычного.
— Нет, что Вы, Петр Игоревич. Все было прекрасно. У Вас замечательные родители. Я просто думаю о кирпичном экспрессионизме, т.е. здании в котором буду учиться — попыталась пошутить я, но голос дрогнул. — И о том, что проект, который вы помогли мне защитить, теперь забросит меня на два года в чужую страну. Мне… немного страшно.
Пётр Игоревич плавно затормозил у обочины, где ветви старых яблонь образовали над машиной плотный тёмный навес.
Фары погасли. В салоне остался лишь мягкий янтарный свет приборной панели.
Он повернулся ко мне.
— Тебе не должно быть страшно, — его взгляд был непривычно долгим и серьёзным. — Тот грант — это полностью твоя заслуга. Ты чертовски талантлива, Вера. Делфт получит блестящего архитектора. А я… я лишаюсь лучшего студента. Хотя так и так ты уже завершила обучение. Но я лишаюсь лучшего собеседника по архитектуре и не только.
Он замолчал, словно взвешивая каждое слово, как привык делать в своей семье, где бурные эмоции считались дурным тоном. Но его рука, лежавшая на руле, едва заметно сжалась.
— Эти два года пройдут быстро, — продолжил он, и в его голосе проступила странная, несвойственная ему глухая нота.
— Для тебя это будет взлёт. А для меня… просто двадцать четыре месяца ожидания. Я буду следить за каждым твоим шагом в науке. И за тем, чтобы ты не забывала присылать мне свои эскизы.
— Только эскизы? — восторженность, которую я так долго прятала за академическими разговорами, прорвалась наружу.
Я смотрела на него, ловя каждое движение его губ.
Он вздохнул. Впервые за всё время нашего знакомства исчезла его привычная сдержанность.
— Вера… Ты же всё понимаешь.
Он потянулся ко мне — медленно, давая мне возможность отстраниться. Его пальцы коснулись моей щеки, они были прохладными и удивительно нежными. На мгновение он замер, глядя мне в глаза, словно нарушал главное правило своей жизни. А затем наклонился и поцеловал меня.
Это не было случайным прикосновением. Поцелуй вышел глубоким, долгим, полным той сдерживаемой силы, которую он подавлял в себе все эти месяцы работы над проектом.
Из моей груди вырвался тихий вздох, и я ответила ему сразу же, подавшись вперёд, запуская пальцы в рукав его пиджака, стирая между нами все условности, разницу в возрасте и статус «доцент — студентка».
Когда он неохотно отстранился, его дыхание было неровным.
Он не убрал руку с моего лица, большим пальцем медленно очерчивая контур моих губ.
— Я не должен был этого делать до твоего отъезда, — негромко сказал он. — Но отпустить тебя, так и не поддавшись этому безумию, я тоже не мог.
Он мягко улыбнулся, и в этой улыбке уже не было прежней отстраненности — только теплота.
Пётр Игоревич завёл мотор, и фары снова разрезали августовскую темноту.
— В какой время у тебя вылет? — спросил он, уверенно переключая передачу.
— В четверг, в одиннадцать утра, — прошептала я, всё еще не веря в происходящее.
— Отлично. Я заеду за тобой в семь. Вещей много? Впрочем, неважно, поместятся. Я сам провожу тебя в аэропорт, Вера. И эти два года мы начнем отсчитывать вместе, прямо в аэропорту.
Он сказал это так просто, словно уже всё решил. И за себя. И за меня.
Я смотрела на его руки, уверенно лежавшие на руле, на знакомый профиль, освещённый светом редких фонарей, и никак не могла привыкнуть к тому, что теперь всё изменилось.
Он больше не был только моим преподавателем. Но кем он теперь был для меня, я ещё не знала.
Мы подъехали к моему дому.
Пётр Игоревич заглушил мотор, но не торопился выходить. Несколько секунд мы сидели молча.
— Значит, в четверг, — сказал он.
— В четверг.
Он повернулся ко мне. Мне показалось, что сейчас он снова меня поцелует. Я ждала этого. Наверное, слишком явно, потому что в его глазах мелькнула улыбка.
Он протянул руку и медленно убрал прядь волос с моего лица.
Его пальцы легко коснулись виска, задержались у щеки.
От этого почти невесомого прикосновения у меня перехватило дыхание.
— Иди, — тихо сказал он. — Тебе нужно выспаться.
Но руки не убрал.
— А вам?
— А мне теперь всё равно не уснуть.
Я улыбнулась.
— Почему?
— Ты прекрасно знаешь почему.