Страница 18 из 47
Глава 17.
Дом оказался старым, деревянным, с большой застеклённой верандой. В нём не было показной роскоши, но каждая вещь говорила о прожитых здесь годах. Книжные шкафы занимали целую стену. На подоконниках лежали журналы, исписанные листы и очки. Над старым письменным столом висели репродукции картин и чей-то большой портрет, написанный маслом.
Рядом с дверью стояла корзина, доверху наполненная свежими яблоками.
На веранде был накрыт стол, покрытый ослепительно белой, без единой складки скатертью. Я сразу заметила четыре прибора. Они приготовили место и для меня.
— Садитесь сюда, Вера, — Елена Павловна указала на кресло рядом с местом Петра Игоревича. — Здесь не так дует.
— Я могу сесть с другой стороны.
— Нет-нет. Вам нельзя простужаться. Через несколько дней самолёт.
Тем временем Пётр Игоревич внёс коробку.
— Петя, сначала поставь торт в холодильник, — распорядилась Елена Павловна.
— Там нет места.
— Значит, освободи.
Мы все отправились на кухню. В холодильнике действительно не оказалось ни одной свободной полки.
Елена Павловна принялась переставлять кастрюли, Пётр Игоревич — банки, Игорь Владимирович давал советы, не двигаясь с места, а я стояла посреди кухни и чувствовала себя виновницей внезапного переселения всех продуктов.
— Может быть, сразу поставим его на стол?—предложила я.
— Ни в коем случае, — возразила Елена Павловна. — Вы его выбирали, везли через весь город. Мы обязаны сохранить его в том виде, в каком задумал автор.
Она посмотрела на меня и улыбнулась:
— В этом доме к чужому замыслу относятся с уважением.
Наконец коробка заняла почти всю верхнюю полку.
— Вот теперь порядок, — сказала она. — Петя, возьми у Веры сумку. И покажи ей, где можно вымыть руки.
За столом всё внимание снова оказалось обращено ко мне.
— Вера, дорогая, не пугайтесь количества еды. — Елена Павловна обвела взглядом стол, на котором красовались пузатый фаянсовый супник и тарелка с горой свежей зелени.
— На даче почему-то всегда кажется, что все должны быть голодными. Вам налить борща?
Она взяла половник с таким видом, будто приступала к сложнейшему лабораторному эксперименту.
Аккуратно наполнила мою тарелку, стараясь, чтобы в неё попало равное количество молодого картофеля и свеклы.
— Борщ на даче — это не просто еда, Вера, — авторитетно заявил Игорь Владимирович, расправляя салфетку на коленях.
— Это культурный код. Обратите внимание на нарезку капусты. Елена Павловна считает, что крупная шинковка разрушает геометрию вкуса. Я же стою на позициях строгого кубизма.
— Игорь, ради бога, избавь гостью от своей методологии хотя бы за обедом, — мягко оборвала его хозяйка дома, передавая мне соусник со сметаной. — Лучше расскажи, как ты вчера пытался классифицировать виды дачных сорняков по системе Линнея, пока Пётр выкорчёвывал их лопатой.
Мужчины дружно рассмеялись. Завязался неспешный, полушутливый разговор.
Они спорили о недавней публикации в научном журнале, плавно переходя на обсуждение качества здешней колодезной воды и рецепта маринованных огурцов.
Меня никто не допрашивал, но Елена Павловна то и дело вовлекала меня в беседу короткими вопросами, заставляя чувствовать себя не экзаменуемой студенткой, а желанным гостем.
Аромат укропа, чеснока и нагретой солнцем деревянной веранды смешивался с тихим звоном ложек и шумом ветра в кронах старых яблонь.
Напряжение, которое я чувствовала в кухонной суматохе, окончательно растаяло.
Игорь Владимирович спрашивал о Делфте, о программе и будущей работе над проектом.
Елена Павловна интересовалась совсем другим: где я буду жить, далеко ли общежитие от университета, кто встретит меня в аэропорту и как родители относятся к моему отъезду.
— Они, конечно, волнуются, — ответила я. — Это естественно. Два года — большой срок.— Я буду приезжать.
— Обязательно приезжайте, — сразу сказала она. — И к нам тоже. На зимних каникулах мы обычно бываем здесь. Правда, Игорь?
— Теперь — обязательно, — подтвердил он.
Когда с обедом было покончено, Елена Павловна убрала супник и принесла большой фарфоровый чайник.
Пётр Игоревич молча налил мне чай.
— Сахар? — спросила Елена Павловна.
— Вера пьёт без сахара, — ответил он раньше меня.
На несколько секунд за столом стало тихо. Игорь Владимирович посмотрел на сына поверх очков. Елена Павловна перевела взгляд с него на меня, и в её глазах появилась едва заметная улыбка.
— Значит, без сахара, — произнесла она и подвинула ко мне чашку.
Я почувствовала, как к щекам приливает тепло, и поспешно взяла чашку. Она оказалась обжигающе горячей, и я едва не выпустила её. Пётр Игоревич тут же забрал чашку из моих рук и поставил на блюдце.