Страница 10 из 47
Глава 9.
Дверь за мной мягко закрылась, отсекая прохладный уличный воздух и шум города. Внутри пахло деревом, хорошим табаком и чем-то неуловимо изысканным — возможно, старыми книгами и дорогим парфюмом, который я так часто улавливала от Петра Игоревича в университете.
— Давайте вашу коробку, Вера. — Он мягко забрал у меня тяжёлый макет, и наши пальцы снова на мгновение соприкоснулись.
В домашней обстановке его голос звучал мягче, без той лекторской дистанции, которую он держал на кафедре. Он поставил коробку на консоль у входа. Помог мне снять пуховик. Повесил его в большой платяной шкаф и повернулся ко мне, внимательно оглядывая моё строгое платье и заколотые волосы. Нагнулся, откуда-то из этого громадного монстра-шкафа достал мягкие домашние тапочки, розовые, с белыми помпушками.
— Это племянницыны. Думаю, вам подойдут, — сказал он, улыбаясь.
Я быстро скинула сапожки, и мои ноги утонули в приятной мягкости этого розового чуда.
Пётр Игоревич окинул меня взглядом с ног до головы.
— Вы прекрасно выглядите, Вера. Но совершенно напрасно так волнуетесь. Лицо выдаёт вас с головой. На зачёте перед вантовыми конструкциями вы держались увереннее.
Я смущённо улыбнулась, чувствуя, как предательский румянец всё-таки заливает щёки.
— Одно дело — сдавать расчёты преподавателю, и совсем другое — войти в дом, который вошёл во все учебники по истории архитектуры.
Пётр Игоревич тихо рассмеялся — искренне и очень тепло.
— Для всего мира это памятник модернизма, а для меня — место, где я в детстве разбил три окна футбольным мячом. Пойдёмте, отец в мастерской. Он как раз просматривал эскизы нового музейного комплекса.
Мы прошли через просторный холл. Мои тапочки бесшумно скользили по паркету из светлого дуба. Я не могла перестать смотреть по сторонам. На стенах вместо картин висели оригиналы архитектурной графики в строгих чёрных рамах. Настоящий музей, в котором просто… жили. Высокие стеллажи с книгами заполняли всё свободное пространство. На книги падал свет через огромные окна в пол с тяжёлыми портьерами в тон стен. Свет преломлялся, обнажая контраст, и ложился на книги удивительно по-разному. На современных обложках он вспыхивал холодным глянцем, тиснением фольгой и чёткими, острыми гранями. На старых, кожаных, разлохмаченных корешках словно гас, растворялся, становясь тише и глубже.
Сразу вспомнились чьи-то слова: «Стеллажи с книгами — это отражение семьи, её мышления». Я снова посмотрела на полки. И вдруг поняла… Здесь книги не украшали дом. Они и были этим домом.
Пётр Игоревич придержал передо мной раздвижную стеклянную дверь, за которой открывалось огромное помещение со световым фонарём в потолке. Настоящее сердце этого дома. За огромным кульманом, заваленным рулонами кальки, сидел высокий седовласый мужчина с такой же, как у Петра Игоревича, безупречной осанкой.
Игорь Владимирович Луговой. Тот самый, чьё имя мы заучивали к экзаменам. Он обернулся на звук шагов, опустил очки для чтения на грудь и внимательно посмотрел на меня.
— А вот и наш нелинейный расчёт четвёртого курса, — негромко произнёс Луговой-старший, и в его глазах появилась та самая оценивающая, острая зоркость, которая, кажется, передавалась в их семье по наследству. — Добрый день, Вера. Ну, показывайте, как вы заставили скалу удерживать консоль.
Все заранее приготовленные слова вдруг исчезли. Я молча поставила на стол коробку с макетом. Мои пальцы слегка подрагивали, когда я пыталась развязать тесьму на коробке. Узел словно назло затянулся туже.
— Позвольте. — Пётр Игоревич мягко шагнул вперёд.
Он встал чуть правее, почти заслоняя меня плечом от слишком проницательного взгляда отца, и уверенным движением освободил крышку. От этого простого жеста мне сразу стало легче дышать. Мы вместе аккуратно извлекли макет и поставили его на свободный край стола, прямо поверх развёрнутого чертежа Игоря Владимировича.
Луговой-старший не торопил.
Он медленно поднялся со своего кресла — высокий, подтянутый, в безупречно отглаженной рубашке. Опёрся сухими, сильными ладонями о край кульмана и склонился над моей работой. В мастерской воцарилась оглушительная тишина. Было слышно только, как за огромным окном шумит ветер в кронах сосен.
Игорь Владимирович разглядывал макет долго, скрупулёзно, сантиметр за сантиметром.
Его взгляд скользил по белоснежным плоскостям пенокартона, по тончайшим, натянутым как струны нитям вант, которые удерживали летящую над обрывом консоль выставочного зала.
— Тектоника честная, — наконец нарушил молчание Луговой-старший.
Голос его звучал глухо, но весомо.
— Вы не пытались спрятать конструкцию за декоративными ширмами. Здание держится за счёт собственной логики. Это хорошо. Но покажите-ка мне заделку в скальный массив. Петя говорил, вы пересчитывали её вручную?
Упоминание расчётов подействовало на меня как зажжённый свет. Страх отступил, уступая место профессиональному азарту. Я ведь знала здесь каждую цифру.
— Да. — Я быстро открыла ноутбук и развернула на экране расчётную схему. — Компьютерная программа выдавала слишком большие моменты в заделке, потому что воспринимала скалу как абсолютно жёсткое тело. Но у гранита есть свой модуль деформации. Я заложила упругое основание и пересчитала анкеры на выдёргивание с учётом трещиноватости породы.