Страница 73 из 85
Слово «склад» ударило по залу сильнее, чем она, вероятно, рассчитывала.
Родион поднял глаза.
Кира увидела и продолжила:
- Я говорю это еще и потому, что моя семья допустила ошибку. Архив работ Аглаи Павловны Невельской использовался в презентации другого проекта без письменного согласия автора. Это было подано как преемственность, семейная история, общий труд. Но у любого архива есть владелец, у любой работы - автор, а у любого имени - человек, который имеет право не быть включенным в чужую удобную версию.
Я перестала делать вид, что смотрю в список.
Родион сидел неподвижно. Лада опустила ручку. Острогин, кажется, на миг забыл постучать по столу.
Кира не смотрела на меня. И правильно. Это было не для меня одной.
- С безымянными могилами происходит похожая вещь, - сказала она. - Когда мы не спрашиваем разрешения у прошлого, потому что оно не может ответить, мы особенно обязаны быть осторожными. Нельзя заменить проверку красивым рассказом. Нельзя заменить отсутствие родственников отсутствием ценности.
Федя у стены перестал рисовать. Даже динозавр, если честно, выглядел сосредоточенно.
После выступления начались вопросы. Не все доброжелательные. Юрист спрашивал о статусе заключения. Инженер - о том, как совместить безопасность с сохранением. Представитель инвесторов «Вечного сада» интересовался, не является ли позиция музея результатом семейного конфликта.
Кира ответила:
- Если у вас есть замечания к источникам, перечислите их. Семейный конфликт не отменяет архивной ссылки.
Я подумала, что эту фразу надо вышить на полотенце и подарить половине города.
После встречи ко мне подошел Родион. Я уже собирала папки.
- Ты хорошо ее подготовила, - сказал он.
- Нет.
Он понял не сразу.
- В смысле?
- Она подготовилась сама.
Родион посмотрел туда, где Кира помогала Феде упаковать альбом.
- Я не хотел давить.
- Хотел.
Он сжал губы.
- Я хотел, чтобы она видела весь контекст.
- Родион, когда ты напоминаешь дочери, сколько добра сделал ее музею, ты не расширяешь контекст. Ты кладешь счет на стол.
Он хотел возразить. Потом устал.
- Наверное.
Это было маленькое слово. Не победа, не покаяние. Но в устах Родиона иногда и «наверное» стоило больше длинной речи.
Кира подошла к нам сама.
- Пап, я получила твое письмо с фотографией Голуба. Спасибо.
- Это не мне спасибо. Арсений уточнит место.
- Все равно.
Федя поднял динозавра:
- Дедушка, он следил.
Родион посмотрел на игрушку.
- И как я выступил?
- Ты мало говорил. Это хорошо.
Кира прикрыла рот ладонью. Я отвернулась к окну. Родион неожиданно тихо засмеялся.
- Приму к сведению.
После встречи Кира предложила пообедать.
- Только без обсуждения комиссии, - сказала она. - И без слов «инвентаризация», «дренаж» и «архивная справка».
- А «динозавр» можно? - спросил Федя.
- Динозавр сегодня заслужил суп.
Мы пошли в маленькое кафе за Домом культуры. Федя заказал блинчики и компот. Кира долго выбирала между супом и салатом, потом взяла оба, потому что утром не успела позавтракать. Я пила чай и смотрела, как дочь снимает с Фединой кофты бумажную наклейку, прилипшую на встрече.
Обычная сцена. Мать, дочь, ребенок, липкая наклейка с динозавром и ложка, падающая на пол.
Мне вдруг стало спокойно не потому, что все решилось. Ничего еще не решилось. Просто поддержка перестала быть словами «мам, я на твоей стороне» и стала человеком, который встает перед комиссией с документами, голосом и карандашом за ухом.
Кира поймала мой взгляд.
- Что?
- Наклейка сопротивляется.
- Она в отца.
Мы обе замолчали на секунду, потом рассмеялись. Не зло. Устало. По-семейному.
Федя поднял ложку с пола и сказал:
- Динозавр считает, что вы опять говорите запрещенное.
Кира забрала ложку.
- Динозавр пусть ест блин.