Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 73 из 85

Слово «склад» ударило по залу сильнее, чем она, вероятно, рассчитывала.

Родион поднял глаза.

Кира увидела и продолжила:

- Я говорю это еще и потому, что моя семья допустила ошибку. Архив работ Аглаи Павловны Невельской использовался в презентации другого проекта без письменного согласия автора. Это было подано как преемственность, семейная история, общий труд. Но у любого архива есть владелец, у любой работы - автор, а у любого имени - человек, который имеет право не быть включенным в чужую удобную версию.

Я перестала делать вид, что смотрю в список.

Родион сидел неподвижно. Лада опустила ручку. Острогин, кажется, на миг забыл постучать по столу.

Кира не смотрела на меня. И правильно. Это было не для меня одной.

- С безымянными могилами происходит похожая вещь, - сказала она. - Когда мы не спрашиваем разрешения у прошлого, потому что оно не может ответить, мы особенно обязаны быть осторожными. Нельзя заменить проверку красивым рассказом. Нельзя заменить отсутствие родственников отсутствием ценности.

Федя у стены перестал рисовать. Даже динозавр, если честно, выглядел сосредоточенно.

После выступления начались вопросы. Не все доброжелательные. Юрист спрашивал о статусе заключения. Инженер - о том, как совместить безопасность с сохранением. Представитель инвесторов «Вечного сада» интересовался, не является ли позиция музея результатом семейного конфликта.

Кира ответила:

- Если у вас есть замечания к источникам, перечислите их. Семейный конфликт не отменяет архивной ссылки.

Я подумала, что эту фразу надо вышить на полотенце и подарить половине города.

После встречи ко мне подошел Родион. Я уже собирала папки.

- Ты хорошо ее подготовила, - сказал он.

- Нет.

Он понял не сразу.

- В смысле?

- Она подготовилась сама.

Родион посмотрел туда, где Кира помогала Феде упаковать альбом.

- Я не хотел давить.

- Хотел.

Он сжал губы.

- Я хотел, чтобы она видела весь контекст.

- Родион, когда ты напоминаешь дочери, сколько добра сделал ее музею, ты не расширяешь контекст. Ты кладешь счет на стол.

Он хотел возразить. Потом устал.

- Наверное.

Это было маленькое слово. Не победа, не покаяние. Но в устах Родиона иногда и «наверное» стоило больше длинной речи.

Кира подошла к нам сама.

- Пап, я получила твое письмо с фотографией Голуба. Спасибо.

- Это не мне спасибо. Арсений уточнит место.

- Все равно.

Федя поднял динозавра:

- Дедушка, он следил.

Родион посмотрел на игрушку.

- И как я выступил?

- Ты мало говорил. Это хорошо.

Кира прикрыла рот ладонью. Я отвернулась к окну. Родион неожиданно тихо засмеялся.

- Приму к сведению.

После встречи Кира предложила пообедать.

- Только без обсуждения комиссии, - сказала она. - И без слов «инвентаризация», «дренаж» и «архивная справка».

- А «динозавр» можно? - спросил Федя.

- Динозавр сегодня заслужил суп.

Мы пошли в маленькое кафе за Домом культуры. Федя заказал блинчики и компот. Кира долго выбирала между супом и салатом, потом взяла оба, потому что утром не успела позавтракать. Я пила чай и смотрела, как дочь снимает с Фединой кофты бумажную наклейку, прилипшую на встрече.

Обычная сцена. Мать, дочь, ребенок, липкая наклейка с динозавром и ложка, падающая на пол.

Мне вдруг стало спокойно не потому, что все решилось. Ничего еще не решилось. Просто поддержка перестала быть словами «мам, я на твоей стороне» и стала человеком, который встает перед комиссией с документами, голосом и карандашом за ухом.

Кира поймала мой взгляд.

- Что?

- Наклейка сопротивляется.

- Она в отца.

Мы обе замолчали на секунду, потом рассмеялись. Не зло. Устало. По-семейному.

Федя поднял ложку с пола и сказал:

- Динозавр считает, что вы опять говорите запрещенное.

Кира забрала ложку.

- Динозавр пусть ест блин.