Страница 71 из 85
- Когда Родион приехал ночью с техникой, - сказала я, - я поймала себя на том, что знаю, как он стоит у стены, как держит фонарь, как решает задачу. Тело помнит его раньше головы. И от этого тошно. Потому что человек, который умеет так правильно поставить щит, тот же человек, который поставил мою фамилию на камень с пустой датой.
Мирон смотрел на сад.
- В человеке может быть хороший мастер и плохой муж.
- Я знаю.
- Знать противно?
- Очень.
- Тогда не буду утешать.
- Спасибо.
Он потер переносицу. На рукаве осталась темная полоса от грязи.
- Я тоже боюсь, - сказал он.
Я повернулась к нему.
- Чего?
- Стать удобной противоположностью. Родион предусмотрел за вас место в прошлом. А я могу незаметно начать предусматривать место в будущем. С добрыми намерениями. С термосом, машиной и советами про перчатки.
- Вы думаете, я позволю?
- Думаю, вы ударите словом так, что я потом неделю буду пересаживать кусты без музыки.
- Справедливо.
- Но иногда люди устают спорить.
Я посмотрела на его руки. Большие, с царапинами, ногти коротко обрезаны, на пальцах следы земли, которые не отмываются за один вечер. Руки человека, который умеет держать живое, но не всегда умеет вовремя отпустить.
- Я не хочу, чтобы меня спасали, - сказала я.
- Знаю.
- И не хочу доказывать всем, что быстро нашла замену.
- Я тем более.
- Но я хочу, чтобы вы приезжали.
Он повернулся медленно, будто боялся спугнуть не меня, а саму фразу.
- Когда договариваемся? - спросил он.
- Да. И иногда когда не договариваемся, но случается ливень.
- Ливень отдельная статья.
- Внесем в договор.
Мы сидели рядом. В сторожке щелкнул обогреватель. Где-то в кустах завозилась птица. Кран молчал. Я почувствовала, как усталость оседает ниже плеч и не требует немедленно превратиться в действие.
Мирон сказал:
- Я не хочу быть вашим спасателем.
- Хорошо.
- И не хочу быть человеком, которому вы обязаны доверием за услуги по перевозке в травмпункт.
- Чек выставите отдельно?
- Уже поздно. Вы спали в моей машине, это бесценно.
- Я подозревала коммерческий подвох.
Он улыбнулся. Потом серьезно добавил:
- Я хочу быть рядом, когда вы не нуждаетесь в спасении. Если захотите.
Фраза была почти невозможной. Слишком открытой для крыльца, мокрых сапог и банки из-под печенья с прокладками. Я могла бы отшутиться. Могла бы попросить дать время. Могла бы сказать, что у меня развод, комиссия, мастерская, дочь и мокрые кальки.
Все это было правдой.
Я наклонилась и поцеловала его сама.
Неловко. Не как в кино. Я задела его щеку носом, он сначала не понял, двинуться ли навстречу, потом осторожно коснулся губами моих губ. От него пахло дождем, железом и мятным чаем из Серафиминого термоса. Сердце у меня ударило так глупо, что я почти рассердилась на собственный возраст: в шестьдесят лет можно было бы вести себя спокойнее.
Мирон отстранился первым.
- Это было по договоренности?
- В связи с ливнем.
- Ливень закончился.
- Последствия продолжаются.
Он засмеялся тихо, почти беззвучно. Я тоже. И в этот момент у калитки скрипнул засов.
- Я ничего не видела! - крикнула Серафима еще до того, как появилась на дорожке.
Мы отскочили друг от друга, как подростки у школьной раздевалки. Моя повязка зацепилась за край ступеньки, Мирон схватил банку с прокладками, будто именно ради нее сидел на крыльце.
Серафима вышла из темноты с контейнером в руках.
- Контейнер забыла. С пирогом. Очень важный контейнер. Государственного значения.
- Серафима, - сказала я.
- Я же сказала, ничего не видела. Только кран, который наконец молчит, и двух взрослых людей, которые почему-то сидят у него с видом пойманных расхитителей герани.
Мирон поднялся.
- Кран починен.
- Вижу. А вы?
- Что я?
- Вы тоже починены или еще капаете?
Я закрыла лицо здоровой рукой.
- Забирай пирог и уходи.
- Не могу. Теперь мне надо поставить чай. После таких ремонтных работ людям нужен сахар.
Мирон посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
И почему-то это было не хуже поцелуя.