Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 71 из 85

- Когда Родион приехал ночью с техникой, - сказала я, - я поймала себя на том, что знаю, как он стоит у стены, как держит фонарь, как решает задачу. Тело помнит его раньше головы. И от этого тошно. Потому что человек, который умеет так правильно поставить щит, тот же человек, который поставил мою фамилию на камень с пустой датой.

Мирон смотрел на сад.

- В человеке может быть хороший мастер и плохой муж.

- Я знаю.

- Знать противно?

- Очень.

- Тогда не буду утешать.

- Спасибо.

Он потер переносицу. На рукаве осталась темная полоса от грязи.

- Я тоже боюсь, - сказал он.

Я повернулась к нему.

- Чего?

- Стать удобной противоположностью. Родион предусмотрел за вас место в прошлом. А я могу незаметно начать предусматривать место в будущем. С добрыми намерениями. С термосом, машиной и советами про перчатки.

- Вы думаете, я позволю?

- Думаю, вы ударите словом так, что я потом неделю буду пересаживать кусты без музыки.

- Справедливо.

- Но иногда люди устают спорить.

Я посмотрела на его руки. Большие, с царапинами, ногти коротко обрезаны, на пальцах следы земли, которые не отмываются за один вечер. Руки человека, который умеет держать живое, но не всегда умеет вовремя отпустить.

- Я не хочу, чтобы меня спасали, - сказала я.

- Знаю.

- И не хочу доказывать всем, что быстро нашла замену.

- Я тем более.

- Но я хочу, чтобы вы приезжали.

Он повернулся медленно, будто боялся спугнуть не меня, а саму фразу.

- Когда договариваемся? - спросил он.

- Да. И иногда когда не договариваемся, но случается ливень.

- Ливень отдельная статья.

- Внесем в договор.

Мы сидели рядом. В сторожке щелкнул обогреватель. Где-то в кустах завозилась птица. Кран молчал. Я почувствовала, как усталость оседает ниже плеч и не требует немедленно превратиться в действие.

Мирон сказал:

- Я не хочу быть вашим спасателем.

- Хорошо.

- И не хочу быть человеком, которому вы обязаны доверием за услуги по перевозке в травмпункт.

- Чек выставите отдельно?

- Уже поздно. Вы спали в моей машине, это бесценно.

- Я подозревала коммерческий подвох.

Он улыбнулся. Потом серьезно добавил:

- Я хочу быть рядом, когда вы не нуждаетесь в спасении. Если захотите.

Фраза была почти невозможной. Слишком открытой для крыльца, мокрых сапог и банки из-под печенья с прокладками. Я могла бы отшутиться. Могла бы попросить дать время. Могла бы сказать, что у меня развод, комиссия, мастерская, дочь и мокрые кальки.

Все это было правдой.

Я наклонилась и поцеловала его сама.

Неловко. Не как в кино. Я задела его щеку носом, он сначала не понял, двинуться ли навстречу, потом осторожно коснулся губами моих губ. От него пахло дождем, железом и мятным чаем из Серафиминого термоса. Сердце у меня ударило так глупо, что я почти рассердилась на собственный возраст: в шестьдесят лет можно было бы вести себя спокойнее.

Мирон отстранился первым.

- Это было по договоренности?

- В связи с ливнем.

- Ливень закончился.

- Последствия продолжаются.

Он засмеялся тихо, почти беззвучно. Я тоже. И в этот момент у калитки скрипнул засов.

- Я ничего не видела! - крикнула Серафима еще до того, как появилась на дорожке.

Мы отскочили друг от друга, как подростки у школьной раздевалки. Моя повязка зацепилась за край ступеньки, Мирон схватил банку с прокладками, будто именно ради нее сидел на крыльце.

Серафима вышла из темноты с контейнером в руках.

- Контейнер забыла. С пирогом. Очень важный контейнер. Государственного значения.

- Серафима, - сказала я.

- Я же сказала, ничего не видела. Только кран, который наконец молчит, и двух взрослых людей, которые почему-то сидят у него с видом пойманных расхитителей герани.

Мирон поднялся.

- Кран починен.

- Вижу. А вы?

- Что я?

- Вы тоже починены или еще капаете?

Я закрыла лицо здоровой рукой.

- Забирай пирог и уходи.

- Не могу. Теперь мне надо поставить чай. После таких ремонтных работ людям нужен сахар.

Мирон посмотрел на меня. Я посмотрела на него.

И почему-то это было не хуже поцелуя.