Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 85

Кира опустила глаза в ноутбук. Родион в комнате не присутствовал, но его тень умела занимать место без стула.

Мирон вошел внутрь, хотя для него по-прежнему было тесно.

- Если мы покажем, что сами отделяем аварийное от удобного, у нас будет шанс. Маленький, но настоящий.

- Настоящий шанс, - повторила Серафима. - Как звучит противно.

- Зато без фанфар.

Мы разложили перечень на части. Нелли переписала сорок семь объектов в одну колонку. Кира создала вторую: «исключенные из перечня». Лукерья присвоила каждому участку временный номер на схеме. Серафима звонила людям прямо из сторожки.

- Алла? Это я. Нет, не за цветами. Слушай, у тебя тетка в школе работала? Какая тетка? Та, которая всех детей строила и носила брошку в виде рыбы. Не помнишь фамилию? Вспоминай. Нет, «рыбная тетя» в документ не пойдет.

Через пять минут она уже разговаривала с другой женщиной.

- Мне не надо «она была прекрасным человеком». Все прекрасные, пока их не делят под парковку. Где работала? В каком году? Есть фотография? Не надо нести икону, не тот случай.

Кира сначала морщилась, потом начала записывать за ней.

Я ушла в сад с фотоаппаратом, калькой и мягкой щеткой. Лукерья пошла за мной.

- Можно я с вами?

- Можно. Только без героизма. Снимаешь общий вид, потом надпись, потом повреждение. Если не читается, не угадываешь.

- Поняла.

- Не поняла. Повтори.

- Если не читается, ставлю вопрос, а не придумываю красивую фамилию.

- Теперь поняла.

Мы начали с учительской аллеи. После дня памяти у скамей пахло мятой, но листья уже начали пылиться. Я очистила плиту Нины Ратниковой и сфотографировала восстановленную вставку. Лукерья присела рядом с маленьким памятником, где фамилия почти ушла в серый шум.

- Здесь как будто «Шубина», - сказала она.

- Как будто - не фамилия.

- Тогда пишу: «Ш...ина?»

- Пиши: «частично читается, требуется боковой свет».

Она вздохнула, но написала.

К полудню у нас было двадцать четыре снимка и пять участков, к которым нужно вернуться вечером. Солнце стояло слишком высоко и выравнивало стертые буквы. Старый камень лучше говорил, когда свет шел сбоку.

Возле ограды купца Стожарова я остановилась. Его фамилия была в перечне. Рядом на низком камне едва виднелись слова: «Евдокия Андреевна». В списке она проходила как часть ансамбля.

- А если она была важнее него? - спросила Лукерья.

- Не знаю.

- И что делать?

- Писать, что не знаем. И искать.

Лукерья сфотографировала камень.

- Меня это злит.

- Хорошо.

- Почему хорошо?

- Если злость не мешает видеть, она бодрит лучше кофе.

Вернувшись в сторожку, мы застали Киру с наушниками. Она слушала голосовое сообщение и быстро печатала.

Серафима стояла рядом, прижимая телефон к груди.

- Вот, - сказала она. - Первый нормальный рассказ.

- От кого? - спросила я.

- Водитель автобуса. Григорий Сомов. Не наш Сомов, другой. Ему восемьдесят один, но голос бодрее, чем у нашего чайника.

Кира сняла наушники.

- Он рассказал про санитарку Зою Кудрявцеву. В семьдесят девятом у старого моста автобус с детьми попал в аварию. Она ехала пассажиркой, работала в районной больнице. До приезда скорой останавливала кровь, вытаскивала детей через заднее окно, одного мальчика держала на руках до больницы. В газетной заметке ее назвали «медицинской работницей», без имени. Он помнит, потому что сам был водителем второго автобуса и помогал переносить детей.

- Документы? - спросила Нелли.

Кира кивнула.

- Он сказал, что заметка была в «Горнолукском рабочем». И у него дома есть благодарственное письмо от школы, где Зоя Кудрявцева указана полностью. Дочь привезет копию вечером.

Серафима положила ладонь на перечень администрации.

- Зоя Кудрявцева в их сорока семи?

- Нет, - сказала я.

- Конечно нет. Она же без ограды.

Никто не ответил.

Я взяла пустой лист и написала наверху: «Не включены».

Первой строкой поставила Нину Ратникову. Второй - Зою Кудрявцеву. Третьей - Матвея Голуба, пока без подтверждения, но с пометкой найти Арсения.

Кира посмотрела на лист.

- Это будет очень длинный список.

- Пусть.

- Комиссия не прочитает роман.

- Мы не роман им принесем.

Я отодвинула копию перечня Острогина и положила рядом наш первый лист. Административная таблица была ровная, плотная, уверенная. Наш лист выглядел бедно: три строки, две пометки карандашом, один вопросительный знак.

Но на нем уже появились люди, которые не помещались в парковочные прямоугольники.

Вечером пришла дочь водителя с желтой папкой. В ней лежало благодарственное письмо, вырезка из газеты и черно-белая фотография женщины в белом халате. На обороте было написано: «Зоя. После смены. Май».

Я держала фотографию за уголки.

- Можно отсканировать?

- Папа сказал - можно. Только верните сегодня. Он проверит.

Кира сразу подготовила форму согласия. Нелли внесла документ в опись. Лукерья посмотрела на фотографию и вдруг сказала:

- У нее лицо не памятниковое.

Серафима фыркнула.

- А какое?

- Живое. Уставшее.

Я положила снимок на сканер.

- Вот с такими лицами у нас обычно и проблема.

Сканер тихо зажужжал. На экране медленно проявилась женщина, которую рабочая группа не нашла в справочнике.

- Строка номер два, - сказала Кира.

- Нет, - ответила я. - Уже не номер.