Страница 62 из 85
Кира опустила глаза в ноутбук. Родион в комнате не присутствовал, но его тень умела занимать место без стула.
Мирон вошел внутрь, хотя для него по-прежнему было тесно.
- Если мы покажем, что сами отделяем аварийное от удобного, у нас будет шанс. Маленький, но настоящий.
- Настоящий шанс, - повторила Серафима. - Как звучит противно.
- Зато без фанфар.
Мы разложили перечень на части. Нелли переписала сорок семь объектов в одну колонку. Кира создала вторую: «исключенные из перечня». Лукерья присвоила каждому участку временный номер на схеме. Серафима звонила людям прямо из сторожки.
- Алла? Это я. Нет, не за цветами. Слушай, у тебя тетка в школе работала? Какая тетка? Та, которая всех детей строила и носила брошку в виде рыбы. Не помнишь фамилию? Вспоминай. Нет, «рыбная тетя» в документ не пойдет.
Через пять минут она уже разговаривала с другой женщиной.
- Мне не надо «она была прекрасным человеком». Все прекрасные, пока их не делят под парковку. Где работала? В каком году? Есть фотография? Не надо нести икону, не тот случай.
Кира сначала морщилась, потом начала записывать за ней.
Я ушла в сад с фотоаппаратом, калькой и мягкой щеткой. Лукерья пошла за мной.
- Можно я с вами?
- Можно. Только без героизма. Снимаешь общий вид, потом надпись, потом повреждение. Если не читается, не угадываешь.
- Поняла.
- Не поняла. Повтори.
- Если не читается, ставлю вопрос, а не придумываю красивую фамилию.
- Теперь поняла.
Мы начали с учительской аллеи. После дня памяти у скамей пахло мятой, но листья уже начали пылиться. Я очистила плиту Нины Ратниковой и сфотографировала восстановленную вставку. Лукерья присела рядом с маленьким памятником, где фамилия почти ушла в серый шум.
- Здесь как будто «Шубина», - сказала она.
- Как будто - не фамилия.
- Тогда пишу: «Ш...ина?»
- Пиши: «частично читается, требуется боковой свет».
Она вздохнула, но написала.
К полудню у нас было двадцать четыре снимка и пять участков, к которым нужно вернуться вечером. Солнце стояло слишком высоко и выравнивало стертые буквы. Старый камень лучше говорил, когда свет шел сбоку.
Возле ограды купца Стожарова я остановилась. Его фамилия была в перечне. Рядом на низком камне едва виднелись слова: «Евдокия Андреевна». В списке она проходила как часть ансамбля.
- А если она была важнее него? - спросила Лукерья.
- Не знаю.
- И что делать?
- Писать, что не знаем. И искать.
Лукерья сфотографировала камень.
- Меня это злит.
- Хорошо.
- Почему хорошо?
- Если злость не мешает видеть, она бодрит лучше кофе.
Вернувшись в сторожку, мы застали Киру с наушниками. Она слушала голосовое сообщение и быстро печатала.
Серафима стояла рядом, прижимая телефон к груди.
- Вот, - сказала она. - Первый нормальный рассказ.
- От кого? - спросила я.
- Водитель автобуса. Григорий Сомов. Не наш Сомов, другой. Ему восемьдесят один, но голос бодрее, чем у нашего чайника.
Кира сняла наушники.
- Он рассказал про санитарку Зою Кудрявцеву. В семьдесят девятом у старого моста автобус с детьми попал в аварию. Она ехала пассажиркой, работала в районной больнице. До приезда скорой останавливала кровь, вытаскивала детей через заднее окно, одного мальчика держала на руках до больницы. В газетной заметке ее назвали «медицинской работницей», без имени. Он помнит, потому что сам был водителем второго автобуса и помогал переносить детей.
- Документы? - спросила Нелли.
Кира кивнула.
- Он сказал, что заметка была в «Горнолукском рабочем». И у него дома есть благодарственное письмо от школы, где Зоя Кудрявцева указана полностью. Дочь привезет копию вечером.
Серафима положила ладонь на перечень администрации.
- Зоя Кудрявцева в их сорока семи?
- Нет, - сказала я.
- Конечно нет. Она же без ограды.
Никто не ответил.
Я взяла пустой лист и написала наверху: «Не включены».
Первой строкой поставила Нину Ратникову. Второй - Зою Кудрявцеву. Третьей - Матвея Голуба, пока без подтверждения, но с пометкой найти Арсения.
Кира посмотрела на лист.
- Это будет очень длинный список.
- Пусть.
- Комиссия не прочитает роман.
- Мы не роман им принесем.
Я отодвинула копию перечня Острогина и положила рядом наш первый лист. Административная таблица была ровная, плотная, уверенная. Наш лист выглядел бедно: три строки, две пометки карандашом, один вопросительный знак.
Но на нем уже появились люди, которые не помещались в парковочные прямоугольники.
Вечером пришла дочь водителя с желтой папкой. В ней лежало благодарственное письмо, вырезка из газеты и черно-белая фотография женщины в белом халате. На обороте было написано: «Зоя. После смены. Май».
Я держала фотографию за уголки.
- Можно отсканировать?
- Папа сказал - можно. Только верните сегодня. Он проверит.
Кира сразу подготовила форму согласия. Нелли внесла документ в опись. Лукерья посмотрела на фотографию и вдруг сказала:
- У нее лицо не памятниковое.
Серафима фыркнула.
- А какое?
- Живое. Уставшее.
Я положила снимок на сканер.
- Вот с такими лицами у нас обычно и проблема.
Сканер тихо зажужжал. На экране медленно проявилась женщина, которую рабочая группа не нашла в справочнике.
- Строка номер два, - сказала Кира.
- Нет, - ответила я. - Уже не номер.