Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 59 из 85

- Аглая Павловна, решение болезненное. Но надо признать: многие захоронения не имеют родственников, документов и устойчивой идентификации.

- Вы проверяли?

- В пределах доступных ресурсов.

- То есть смотрели справочник и то, что видно глазами.

- У нас нет штата для многолетнего исследования.

- У вас есть штат для парковки.

Инженер медицинского центра подался вперед.

- Простите, но центр принимает тяжелых пациентов. Машины скорой стоят на дороге. Посетители паркуются во дворах. Мы не строим торговый комплекс.

- Я понимаю, что вам нужна парковка, - сказала я. - Я не понимаю, почему ее стоимостью назначили чужие могилы.

Он покраснел.

- Мы рассматриваем городскую схему.

- Конечно. На схеме никто не лежит.

Нелли быстро записала эту фразу и тут же зачеркнула. Правильно сделала. В протоколе она выглядела бы эффектно и бесполезно.

Я перевернула страницу. Ко второй части списка прилагались фотографии. Плита родителей была снята в пасмурный день. На снимке не было видно, что рядом растет куст шиповника, который мать посадила еще при жизни, потому что не любила «голую печаль». Фотограф обрезал куст как посторонний мусор.

- Что предлагается с объектами вне перечня? - спросила Нелли.

Юрист ответил охотно, будто этот пункт был подготовлен лучше остальных.

- После окончания инвентаризации возможны варианты: консервация части территории, демонтаж аварийных элементов, создание информационного стенда с общим упоминанием...

- Общим упоминанием кого? - спросила я.

- Захороненных на территории.

- Без имен?

- Если идентификация невозможна.

- А если возможна, но не вошла в сорок семь?

Острогин посмотрел на женщину из комитета.

- Тогда можно рассмотреть дополнение перечня.

- Сколько времени?

- Рабочая группа должна представить заключение через три недели.

Я тихо рассмеялась.

Не потому что было смешно. Просто в груди поднялся сухой звук. Три недели на то, чтобы доказать, что люди существовали. Почти два года у Родиона на вторую жизнь. Десятилетия у города на запущенную стену. И три недели нам на сад.

Родион поднял голову.

- Аглая, сроки связаны с аварийностью.

- Не называй меня по имени в протоколе.

Нелли снова наступила на мою сумку. На этот раз сильнее.

Острогин повернулся к Родиону:

- Матвеевич, техническое приложение у вас?

Родион раздал несколько листов. В них были схемы демонтажа, маркировки, упаковки и перевозки. Все было сделано грамотно. Даже слишком. Подпорные рамы, мягкие прокладки, фотофиксация, временное хранение. Он не собирался ломать память грубо. Он предлагал разобрать ее аккуратно.

И от этого становилось хуже.

- При правильном подходе можно сохранить надписи, - сказал он. - В новом секторе будет климатически устойчивое покрытие, охрана, полив, подсветка.

- Подсветка для мертвых родителей мне без надобности.

- Речь не только о твоих родителях.

- Вот именно.

Я отодвинула техническое приложение.

- Перенос не сохраняет сад. Он сохраняет отдельные камни, выбранные людьми, которые не знают половины имен.

- Иногда это единственное возможное решение, - сказал Родион.

- Иногда. А иногда удобное.

Острогин постучал пальцем по плану.

- Давайте без оценок. У нас есть задача: обеспечить безопасность, доступ к социальному объекту и сохранение значимых мемориальных элементов.

- Тогда добавьте четвертую задачу, - сказала я. - Проверить, кто решил, что остальные незначимые.

Женщина из комитета поморщилась.

- Мы не можем включать в перечень всех только потому, что у каждого была жизнь.

- Почему?

- Потому что перечень тогда потеряет смысл.

- Смысл перечня сейчас в том, чтобы сорок семь человек получили право на память, а остальные стали грунтом под дорогу.

Инженер снова дернулся, но промолчал.

Родион медленно положил карандаш на стол.

- Ты предлагаешь оставить все как есть?

- Нет.

- Тогда что?

Я посмотрела на план. Серый край, белые машины, ровные стрелки движения. На бумаге все было разумно. Как у Родиона в браке: одна женщина для прошлого, другая для будущего, между ними аккуратный проезд.

- Я предлагаю сначала понять, что именно вы собираетесь уничтожить.

Острогин взял ручку.

- Формулируйте предложение.

- Отложить заключение до полной публичной инвентаризации. Не только архивной. С именами, историями, состоянием объектов, деревьями, реальными рисками и вариантами ремонта. Отдельно рассмотреть доступ к медцентру без захода на восстановленную часть сада.

- Три недели, - напомнил юрист.

- Значит, начнем сегодня.

Острогин записал. Мне показалось, что он устал не от спора, а от того, что спор пришлось занести в протокол.

- Копию перечня можно получить? - спросила я.

Женщина из комитета закрыла ладонью лист.

- Это рабочий документ.

- На его основании собираются переносить могилу моих родителей. Я хочу рабочую копию.

Юрист начал было говорить про внутреннее пользование, но Нелли открыла блокнот на чистой странице.

- Тогда я внесу в протокол, что родственнику отказано в ознакомлении с перечнем, где указаны его семейные захоронения.

Острогин посмотрел на юриста. Тот едва заметно пожал плечом.

- Сделайте копию, - сказал Острогин.

Секретарь у двери взяла таблицу и ушла. Пока она копировала листы, в зале наступила та самая административная тишина, в которой слышно, как человек пытается не двигать стулом.

Родион наклонился ко мне.

- Я не знал, что в списке твои родители.

- А если бы знал?

- Сказал бы заранее.

- Чтобы я подготовилась?

- Чтобы это не выглядело ударом.

Я посмотрела на него. На лице у него была настоящая усталость, и, возможно, настоящее сожаление. Но сожаление у Родиона всегда приходило после того, как его план уже стоял на столе.

- Родион, - сказала я тихо. - Удар не перестает быть ударом, если его прислали с уведомлением.

Он отвернулся первым.

Секретарь принесла копию. Бумага была теплой после аппарата. Я провела пальцем по строке номер двадцать три. Тонер слегка пачкал кожу.

Нелли закрыла блокнот.

- У нас три недели.

- Меньше, - сказал Острогин. - Через десять дней промежуточная встреча.

- Тогда у нас десять дней, - поправила Нелли уже меня.

Я сложила копию пополам, но не убрала в сумку. Держала на коленях, чтобы видеть край таблицы.