Страница 58 из 85
Глава 24. Список на перенос
Валентин Острогин разложил план Липового сада поверх старой зеленой скатерти.
Скатерть лежала на столе в малом зале городской администрации, где обычно собирали комиссии по благоустройству, ветеранов дворовых хоккейных коробок и людей, недовольных лавками у подъездов. На ткани остались светлые круги от стаканов. Липовый сад на ней выглядел не местом, а пятном неправильной формы с неровными краями.
- Прошу смотреть спокойно, - сказал Острогин.
Я сразу поняла, что спокойно смотреть не получится.
На плане край сада был закрашен серым. Серая полоса проходила там, где мы недавно ставили растяжки для молодых лип, огибала старую стену и выходила к соседнему медицинскому центру. Возле полосы стояли аккуратные прямоугольники парковочных мест. Машины были нарисованы маленькими, белыми и невиноватыми.
Рядом со мной Нелли открыла блокнот.
- Это предварительная схема? - спросила она.
- Рабочая, - ответил Острогин. - Не утвержденная.
Он был человеком лет пятидесяти с широким лицом и усталыми веками. В городе его знали как заместителя главы по имущественным вопросам. Он умел говорить так, что любое неприятное решение звучало не как выбор, а как погода.
За столом сидели еще четверо. Главный инженер медицинского центра, юрист города, женщина из комитета по культуре и Родион. Лада не пришла, но на столе лежала папка с логотипом «Вечного сада». Родион держал перед собой карандаш и не смотрел на меня дольше секунды.
Мирона на встречу не позвали. Формально обсуждали не деревья, а имущество.
- Мы рассматриваем несколько вариантов, - продолжил Острогин. - У города нет возможности единовременно закрыть аварийную стену, ремонт дорожек, охрану территории и дальнейшее содержание всех объектов.
- Единовременно никто и не просит, - сказала я.
Юрист города поднял глаза.
- Вопрос не только в сумме. Есть требования безопасности.
- Требования безопасности появились не вчера.
- Именно поэтому мы здесь.
Нелли под столом поставила носок туфли на мою сумку. Не сильно. Просто напомнила, что сумка моя, а нервы общие.
Острогин передвинул план ко мне.
- Аглая Павловна, вы сделали для сада много. Никто этого не отрицает.
- Когда разговор начинается с этой фразы, дальше обычно отрицают все.
Инженер медицинского центра кашлянул в кулак. Родион опустил карандаш на бумагу.
- Никто не отрицает ценность памяти, - сказал он. - Но часть объектов физически невозможно обслуживать в нынешнем состоянии участка.
Я посмотрела на него.
- Ты здесь как кто?
- Как технический консультант «Вечного сада».
- Тогда говори технически.
Он принял это без обиды, будто мы обсуждали не место, где лежали мои родители, а толщину плиты.
- Восточная стена просела. Под ней старый дренаж, который никто не обслуживал десятилетиями. Весенний размыв показал, что грунт уходит к дороге. Если делать укрепление на месте, придется перекрывать проезд к медцентру минимум на два месяца. Если переносить ценные объекты, можно снять нагрузку с аварийного участка и решить доступ к центру.
- Доступ к центру решается через кладбище.
- Через край закрытой территории, - поправил юрист.
- Закрытой кем?
Нелли тихо написала в блокноте: «дата закрытия? основание?» и повернула лист ко мне. Я кивнула.
Острогин достал из папки второй лист.
- Липовый сад юридически числится мемориальным парком ограниченного посещения. Новых захоронений нет. Договоры ухода по большинству участков закончились.
- Люди не закончились, - сказала я.
Женщина из комитета по культуре вздохнула.
- Именно поэтому предлагается перенести наиболее значимые памятники в условия, где уход будет гарантирован.
- Значимые для кого?
Острогин протянул мне таблицу.
- Предварительный перечень. Сорок семь объектов.
Лист был напечатан ровно, с колонками: номер участка, фамилия, годы, основание для включения, состояние, способ переноса. В графе «основание» чаще всего стояло: «известный деятель», «заслуги перед городом», «архитектурная ценность». Слова были правильные. От них пахло не памятью, а отчетом.
Я начала читать.
Профессор Ланской. Врач Бронников. Директор училища Яровая. Купец Стожаров. Две семейные часовни. Один памятник с кованой оградой, которую на прошлой неделе мы только внесли в список поврежденных.
На двадцать третьей строке я увидела фамилию Невельские.
Невельский Павел Артемьевич. Невельская Мария Семеновна. Состояние удовлетворительное. Рекомендован перенос семейной плиты в сектор «Городские династии».
Мне стало не больно. Сначала стало жарко в пальцах, будто я слишком долго держала металлическую ручку на солнце.
Родители лежали под старой светло-серой плитой с двумя сколами по углам. Отец был мастером вывесок, мать преподавала черчение в техникуме. Никакой городской династией они не были. Они просто прожили в Горной Луке всю жизнь, спорили из-за дачи, привозили мне из командировок карандаши и однажды продали мотоцикл отца, чтобы я поехала учиться.
В списке они стали объектом номер двадцать три.
- Аглая Павловна? - позвала Нелли.
Я подняла глаза.
- Читаю.
- Если нужно...
- Не нужно.
Я вернулась к таблице.
Нины Ратниковой не было.
Я прочитала список снова. Потом еще раз, медленнее. Не было учительницы, чьи бывшие ученики неделю назад стояли у скамьи с мятой. Не было Георгия Сергеевича, разрешавшего греть варежки. Не было санитарки Зои Кудрявцевой, возле плиты которой дети оставляли дешевые ромашки из киоска. Не было камнереза Матвея Голуба, про которого Арсений однажды сказал: «Он Родиона держать молоток научил».
Зато была ограда купца Стожарова. Без семьи, без имени жены, которая лежала рядом под почти стертым крестом. Ограда прошла как архитектурная ценность.
- По какому принципу составлен список? - спросила я.
Женщина из комитета положила ладонь на свои бумаги.
- Использованы данные краеведческого справочника, муниципального архива и визуального обследования.
- Визуального?
- Объекты, имеющие художественную или историческую значимость.
- Если имя стерлось, оно сразу незначимое?
- Не сразу.
- Тогда как?
Она не ответила быстро. Родион ответил вместо нее:
- Перенос всего массива невозможен.
- Я спрашиваю не тебя.
Он замолчал.
Острогин сцепил пальцы.