Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 52 из 85

Глава 22. День без черных лент

- Черные ленты куда складывать? - спросила Нелли.

- Обратно в коробку.

- Все двенадцать?

- Все двенадцать.

Она стояла посреди сторожки с картонной коробкой в руках. Ленты свисали через край и оставляли темные полосы на ее светлом жакете.

- Их городская служба прислала бесплатно.

- Поэтому мы обязаны повязать их на каждую скамью?

- Не обязаны. Но в накладной написано «для оформления дня памяти».

- Оформим отсутствие лент.

Нелли посмотрела на меня так, словно прикидывала, можно ли включить эту формулировку в отчет.

День памяти учителей мы придумали после восстановления имени Нины Ратниковой. Вернее, придумали его бывшие ученики. Один принес фотографию класса, другая нашла письма, третий предложил заказать одинаковые венки. Через неделю венков стало пятнадцать, потом к ним добавилась запись траурной музыки и предложение поставить у входа большой портрет Нины Александровны.

Я спросила, любила ли она венки.

Никто не знал.

Зато все помнили, что она выращивала мяту на подоконнике, запрещала рвать листы из тетрадей и могла определить автора записки по наклону букв.

Так появились горшки с травами, стол для школьных фотографий и корзина с письмами. Венки мы отменили. Портрет уменьшили до размера обычного альбомного снимка. Вместо записи договорились читать вслух то, что люди действительно помнили.

Нелли убрала коробку под стол.

- Если спросят, скажу, что концепция изменилась.

- Она и не начиналась с лент.

- У города любая концепция начинается с того, что уже есть на складе.

Во дворе Серафима разворачивала клетчатые скатерти. Она принесла два термоса, чайник, коробку чашек и табличку «Чай без отчета». Последнюю написала сама красным фломастером.

- Слово «отчет» зачем? - спросила Нелли.

- Для ясности.

- Приедет заместитель начальника управления.

- Пусть пьет без него.

Мирон с рабочими устанавливал у скамей невысокие деревянные бортики для трав. Мы выбрали мяту, душицу, тимьян и мелиссу. Не экзотические растения из каталога благоустройства, а те, которые люди узнавали по запаху. Землю привезли утром. Мешки стояли возле дорожки, и Мирон проверял каждый, потому что в первом обнаружились куски строительной пленки.

Лукерья закрепляла фотографии на длинных планшетах под прозрачными крышками. На одном снимке ученики стояли перед школой в пальто и белых фартуках. На другом Нина Ратникова держала глобус, у которого отсутствовала половина подставки.

- Подпись нужна? - спросила Лукерья.

- Только то, что известно точно.

- «Примерно 1978 год» можно?

- Можно. Примерность честнее выдуманной даты.

К десяти часам в саду было готово двадцать складных стульев. Нелли заказала тридцать, но машина привезла двадцать и обещание вернуться. Мы поставили их полукругом, оставив проход к восстановленной плите.

Первыми пришли две женщины с одинаковыми пакетами из книжного магазина. Они принесли старые буквари, перевязанные бечевкой.

- Это не ее личные, - предупредила одна. - Мы купили на развале. Но издания те самые.

- Тогда так и подпишем, - сказала я.

Следом появился мужчина с гармошкой. Музыку мы не заказывали.

- Меня Валера позвал, - объяснил он. - Сказал, будет поминальное мероприятие.

- Играть умеете не только похоронный марш?

- Вальсы. Частушки. «Катюшу».

- Оставляйте гармошку. Решим по людям.

К половине одиннадцатого стульев не хватило. Пришли бывшие ученики, дети учителей, две молодые школьницы с музейным кружком, родители с мальчиком лет семи. Кто-то принес пионы, кто-то домашнее печенье, кто-то просто фотографию в телефоне.

Серафима выдала заместителю начальника управления чашку раньше, чем он успел достать папку.

- Я выступлю после открытия, - сообщил он.

- После чая, - ответила она.

- У меня согласованный текст.

- Чай тоже согласован. С лимоном.

Я увидела, как Нелли отвернулась, скрывая улыбку.

Начинать официально никто не хотел. Люди стояли группами, узнавали друг друга и сверяли фамилии. Тогда пожилая женщина в синем берете подошла к корзине писем.

- Можно я прочту сейчас? Мне потом тяжело стоять.

- Конечно.

Она не поднялась к микрофону. Микрофона у нас не было. Просто встала возле скамьи и развернула сложенный вчетверо лист.

- «Нина Александровна, вы поставили мне тройку за сочинение и написали, что я прячусь за длинными словами».

Кто-то в первом ряду засмеялся.

- «Я тогда обиделась. Через двадцать лет стала редактором и каждый день вычеркиваю длинные слова у других. Ваше замечание оказалось профессией».

Женщина опустила лист.

- Подписаться забыла. Вера Чекалина, шестой «Б», выпуск семьдесят четвертого.

После нее вышел мужчина с букварем. Он рассказал, как учитель физики Георгий Сергеевич разрешал греть на батарее варежки, но запрещал класть туда бутерброды. Молодая женщина показала снимок бабушки у школьной доски. На доске мелом было написано: «Контрольная переносится», и весь класс улыбался.

Люди говорили не по порядку. Путали годы, поправляли друг друга, вспоминали клички, которых не было ни в одном архиве. Я записывала только то, что можно было проверить позже, и ставила вопросительные знаки рядом с остальным.

Ко мне подошла женщина с короткой седой стрижкой.

- Вы Аглая? Та, которая вернула фамилию?

- Имя. Фамилия на плите сохранилась.

- Я думала, она была Николаевна.

- Александровна. Есть школьный приказ и две подписи на книгах.

- Значит, я всю жизнь неправильно помнила.

- Или говорили о другой учительнице.

Женщина задумалась.

- У нас была еще Нина Николаевна в начальных классах. Вот ведь.

Она не расстроилась. Пошла к одноклассникам выяснять, кто именно учил их писать букву «Ж».

Мирон в это время носил воду для посадок, поправлял шаткую ножку планшета и один раз отвел мальчика от свежей ямы. Он не вставал рядом со мной, когда люди благодарили за восстановленную плиту. Если его спрашивали про деревья, отвечал подробно. Если спрашивали про меня, отправлял ко мне.

В полдень заместитель начальника управления все-таки раскрыл папку.

- Уважаемые жители, коллеги и представители общественных организаций, - начал он, заняв место перед стульями. - Сегодня в рамках реализации муниципальной программы по сохранению объектов...

Серафима появилась рядом с подносом.

- Простите, Юрий Маркович, кому чай с сахаром?

Он сбился.