Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 85

- Аглая, если мы будем разбирать каждый вечер за два года, то не договоримся ни о чем.

Я посмотрела на него. Родион уже знал цель разговора: договориться. Я пока пыталась понять, о чем вообще можно договариваться после парного памятника.

- Кто еще знает?

- Никто из семьи.

- Кира?

- Нет.

Ответ прозвучал быстро. Я поверила. Родион мог лгать мне годами, но дочь в эту минуту он не прикрывал.

- Арсений?

- Он знает, что я часто бываю на площадке.

- Я спросила не это.

- Не знаю, что он думает.

- Удобно.

- Не надо втягивать сотрудников. Это между нами.

- Между нами уже есть Лада, квартира и изделие весом около семисот килограммов. Сотрудники тут не самая большая теснота.

Родион встал. Подошел к окну, поправил край занавески, хотя она висела ровно.

- Я собирался все объяснить после открытия.

- Что именно?

- Что наши отношения изменились.

- Когда?

- Не вчера.

- Я спрашиваю, когда они изменились для меня.

Он повернулся.

- Глаша, мы с тобой давно живем как партнеры. Хорошие, близкие, надежные. У нас дом, дело, дочь, внук. Мы уважаем друг друга. Разве это мало?

- Для кого?

- Для взрослых людей.

- А у взрослых людей принято сообщать партнеру, что он больше не жена?

- Ты жена. Я не говорил, что хочу перечеркнуть семью.

Я оперлась ладонями о край стола. Слова были понятные, каждое по отдельности. Вместе они складывались в язык, на котором я никогда не училась говорить.

- Ты почти два года спишь с другой женщиной.

- Да.

- Обещаешь ей развод.

Родион замолчал на долю секунды.

- Она хочет определенности.

- А ты?

- Я не вижу смысла разрушать все, что мы построили.

- Поэтому решил оставить обе конструкции.

- Не говори так, будто я распределяю имущество.

- Ты именно это и делал в павильоне.

Он прошелся по кухне. Остановился у холодильника, потом у двери. Родион не умел разговаривать без движения, если собеседник отказывался следовать его логике.

- У нас с Ладой отношения, - сказал он. - Не случайная история. Я не стану унижать ее и делать вид, что ничего нет. Но это не отменяет тебя.

- Какая щедрость.

- Я не прошу тебя дружить с ней.

- Пока.

- Не передергивай.

- Хорошо. Расскажи без моих искажений, как это должно было выглядеть.

Он вернулся к столу. Положил перед собой телефон, словно на нем хранилась презентация нашей будущей жизни.

- После открытия я большую часть недели работаю на площадке. Там удобнее ночевать. В пятницу возвращаюсь сюда. Мы продолжаем вести «Линию памяти», как и раньше. Воскресные обеды с Кирой никто не отменяет. Праздники, поездки к Феде, все семейные вопросы остаются общими.

Я ждала продолжения.

- А Лада?

- У нее своя жизнь и работа.

- В которой ты ночуешь с понедельника по четверг.

- Не обязательно по дням.

- Расписание еще плавающее.

- Аглая.

- Мне важно понять техническое задание.

Он повысил голос впервые:

- Я пытаюсь не разбить семью из-за того, что между мужчиной и женщиной давно перестало работать!

На плите тихо щелкнул металл остывающей кастрюли.

Я посмотрела на суп. Потом на мужа.

- Когда перестало?

- Не знаю. Постепенно.

- Ты говорил мне?

- О таких вещах не говорят по расписанию.

- Ладе сказал.

- С ней все началось иначе.

- Конечно.

- Не унижайся ревностью. Ты выше этого.

Фраза была сказана мягко. Почти заботливо. Она должна была поднять меня над чем-то мелким и одновременно лишить права задавать неприятные вопросы.

- Не распоряжайся еще и высотой, на которой мне стоять.

Родион прикрыл глаза.

- Я не хочу с тобой воевать.

- А я не знала, что у нас объявлено перемирие.

Он сел снова, устало потер переносицу.

- Я люблю тебя.

Вот тут я рассмеялась. Один короткий звук, от которого самой стало стыдно.

- И ее?

- По-другому.

- У тебя очень вместительное чувство.

- Люди не обязаны любить только одним способом.

- Но обычно обязаны предупредить тех, кого расселяют по разным способам.

Родион отодвинул телефон.

- Чего ты хочешь сейчас?

Вопрос был разумный. Я оглядела кухню.

На спинке стула висел его серый кардиган. У мойки стояла чашка с синей полосой, из которой он пил утром. На холодильнике магнитом была прикреплена записка: «Заказать фильтры. Р.» В хлебнице лежал нарезанный им батон.

Выгнать человека из дома оказалось не одним движением. Нужно было решить судьбу кардигана, чашки, зубной щетки, рубашек, лекарств от давления, зарядного устройства, домашних тапок. Сорок лет брака распадались не на две половины, а на сотни мелких предметов.

- Сегодня ты здесь не останешься.

Родион выпрямился.

- Не устраивай спектакль.

- Я очень стараюсь. Поэтому ты сам соберешь необходимое и уедешь в свою служебную квартиру.

- Это мой дом.

- Да. И сегодня я не могу спать с тобой под одной крышей. Завтра обсудим, как пользоваться домом дальше.

- Ты слышишь себя? Ты выставляешь меня после одного разговора.

- После двух лет, Родион.

Он посмотрел в окно. Во дворе стояли две наши машины. На грядке возле забора показались первые листья ревеня. В прошлом году Родион поставил над ним дуги и ворчал, что я снимаю укрытие слишком рано.

- Хорошо, - сказал он. - Сегодня я уеду. Чтобы дать тебе время.

Даже отъезд он сумел оформить как услугу.

Я пошла наверх. В кладовой на верхней полке лежал большой темно-синий чемодан. Мы покупали его для поездки в Калининград, но в последние годы Родион чаще ездил с небольшой дорожной сумкой.

Чемодан зацепился колесом за коробку с елочными игрушками. Я дернула сильнее, коробка качнулась. Пришлось прижать ее плечом.

Родион стоял в дверях.

- Я сам.

- Возьми.

Я поставила чемодан перед ним и отошла.

- Мне не нужно столько.

- Тогда возьми сумку.

- Аглая, прекрати командовать вещами, потому что не можешь справиться с разговором.

- Я как раз справляюсь с единственной частью разговора, где все понятно.

Он снял с крючка дорожную сумку и понес в спальню. Я осталась в коридоре.

Родион собирался сам. Открыл шкаф, выбрал четыре рубашки, двое брюк, свитер. Достал белье из ящика, спортивный костюм, домашнюю футболку. Ничего не падало у него из рук, он не спрашивал, где носки или лекарства. В ванной сложил в несессер бритву, щетку, таблетки, запасные линзы.