Страница 4 из 85
Глава 2. Поправка к браку
На парковке я не сразу нашла свою машину.
Темно-зеленый автомобиль стоял там же, где я его оставила, у круглой клумбы с пластиковыми колышками. Я прошла мимо, дошла до строительного вагончика и только тогда заметила знакомый номер в боковом зеркале.
Развернулась.
Кожаный футляр бил по колену. В правой руке я все еще держала электронный ключ от павильона. Нужно было вернуть его охраннику, но идти обратно означало снова увидеть стеклянные стены, серую ткань и два имени.
- Глаша, подожди.
Родион догнал меня у водительской двери. Куртку он не застегнул, хотя ветер с водохранилища стал холоднее. Лада осталась возле павильона.
- Отдай ключ охране, - сказала я.
- Отдам. Сначала выслушай меня.
- Я слушала вас минут двадцать. Для первого раза достаточно.
Родион оглянулся на рабочих у дорожки. Двое укладывали кабель в неглубокую траншею и не смотрели в нашу сторону. Но муж все равно понизил голос.
- То, что ты увидела, выглядит хуже, чем есть.
- Хорошее начало.
- Я серьезно. Этот образец не предназначался для публичной экспозиции в таком виде. Имена поставили для проверки композиции.
- Поцелуй тоже был для проверки?
Он сжал губы.
- Не надо устраивать разговор на парковке.
Я открыла машину и положила футляр на пассажирское сиденье. Руки начали дрожать. Не мелко и красиво, как у актрисы в крупном плане, а неловкими толчками. Ключ брякнул о дверцу и упал под машину.
Родион наклонился быстрее меня.
- Оставь.
Он достал ключ из пыли, вытер о носовой платок и протянул мне. Седые волосы на висках растрепал ветер. Я знала эту складку между его бровями. Она появлялась, когда нужно было исправить чужую ошибку и сроки уже поджимали.
Сейчас ошибкой была я. Точнее, мое несвоевременное присутствие.
- Отдай охраннику, - повторила я. - Это не мой ключ.
- Глаша, мы можем поехать домой вместе.
- Я приехала на своей машине.
- Тогда я поеду за тобой.
- Делай что хочешь.
Я села за руль и закрыла дверь. Родион постучал костяшками в стекло.
Опускать его не хотелось. Но он не уходил, и рабочие у траншеи наконец подняли головы.
Я нажала кнопку.
- Не садись за руль в таком состоянии, - сказал он.
- В каком?
- Ты потрясена.
- Это пройдет, если еще немного постоять возле собственного будущего памятника?
Родион дернул щекой.
- Там не твой памятник.
- Это единственная хорошая новость за последние полчаса.
Я подняла стекло.
Выезжала медленно. На первом повороте включила дворники вместо указателя, хотя дождя не было. Щетки с сухим скрипом прошли по стеклу. Я выключила их, остановилась у обочины и просидела минуту, глядя на ровные ряды старых елей.
Черный внедорожник Родиона появился позади. Он не сигналил. Ждал.
Я тронулась.
До дома можно было доехать по объездной дороге, но я автоматически выбрала путь через мастерскую. В четыре часа возле «Линии памяти» еще стояли машины сотрудников. В окнах художественной комнаты горел свет. Мое место было там: на столе осталась табличка Ратниковых, подушечка для золота, незаконченная ведомость материалов.
Я проехала мимо.
Родион держался на расстоянии. На светофоре его машина остановилась через одну. Между нами втиснулся белый фургон с рекламой доставки питьевой воды. На следующем перекрестке фургон ушел вправо, и муж снова оказался в зеркале.
Почти два года, сказала Лада в павильоне. Я услышала, но цифра еще не помещалась в голове. Хотелось уменьшить ее до месяца, ошибки в командировке, нескольких встреч, о которых он пожалел. Любая короткая версия рассыпалась, стоило вспомнить, как привычно его рука лежала на ее талии.
У дома я открыла ворота с пульта и поставила машину под навес. Родион заехал следом, будто обычный рабочий день закончился обычным возвращением.
Я вошла через кухню. Сняла зеленое пальто, повесила его на крючок и поставила туфли на нижнюю полку. Все движения были правильными. Даже футляр лег на свое место в шкафу.
На плите стояла кастрюля с чечевичным супом. Я сварила его утром, рассчитывая вечером разогреть на двоих. Рядом лежала деревянная ложка, которую Родион вырезал в первый год нашего брака. Ручка давно потемнела, на краю чашечки остался след от ножа.
Я взяла ложку и не поняла, зачем.
Дверь из прихожей открылась. Родион поставил ключи в керамическую миску, снял куртку и аккуратно повесил ее рядом с моим пальто.
- Тебе воды?
- Нет.
Он сам налил стакан, выпил половину и поставил на стол. Потом увидел ложку у меня в руке.
- Давай сядем.
- Я постою.
- Хорошо.
Родион сел. Не на свое обычное место у окна, а напротив, где по воскресеньям сидела Кира. Получилось, что между нами остался весь стол.
Я положила ложку возле кастрюли.
- Сколько?
Он не стал переспрашивать.
- Почти два года.
Слова легли ровно. Без оправдательного кашля и долгих пауз.
- Точнее.
- В июне будет два.
Конец апреля. Значит, первый год уже прошел, второй почти закончился. Две мои зимы, два его дня рождения, прошлое лето, когда мы красили веранду. Родион тогда уронил банку белой краски, мы ползали по доскам с мокрыми тряпками и смеялись, потому что кот соседей оставил белые следы до самой калитки.
- Где?
- Что где?
- Где вы встречались?
- Это обязательно?
- Мне нужно понять размеры поправки, которую ты внес в наш брак.
Родион медленно провел ладонью по столу, собирая несуществующие крошки.
- Сначала в городе. Потом я снял квартиру возле площадки.
- Когда?
- Осенью.
- Какую осень?
- Прошлую.
- На чьи деньги?
Он поднял на меня глаза.
- На мои.
- У нас нет твоих и моих денег, когда речь идет о постоянных расходах.
- У меня есть директорские выплаты, которые мы никогда не включали в домашний бюджет. Ты знаешь.
Я знала. Из этих денег Родион покупал оборудование, оплачивал деловые обеды и иногда делал подарки, цену которых я не спрашивала. Мы не отчитывались друг перед другом за каждую чашку кофе.
За квартиру для любовницы, оказывается, тоже.
- Лада там живет?
- Нет. У нее своя квартира. Служебную снимала компания для встреч с подрядчиками. Потом я переоформил аренду на себя.
- Поэтому ты возвращался поздно по средам?
- Не только поэтому. В среду всегда планерка.
- Планерка заканчивалась в шесть.