Страница 48 из 85
- Зато дерево от нее не засохнет.
Я провела ладонью по влажной коре одного саженца. Она была гладкой, серой, без следов проволоки. Рядом на бирке стояло число семнадцать.
Старый сад никогда не был создан за один день. Деревья в нем подсаживали после бурь, болезней и войн. Некоторые липы отличались возрастом на десятилетия, но издали мы называли их одной аллеей. Возможно, верность прошлому не требовала повторять каждую ошибку ухода.
- Пять на сухой край, - сказала я. - Но на схеме укажем вид каждого дерева. И поставим небольшую табличку, почему состав изменен.
- Без слова «инновационный».
- Даже если Нелли попросит.
- Она не попросит. Она скажет «адаптивный».
Мы выбрали семнадцать саженцев и один дополнительный для площадки у сторожки. Место для него нашлось между старой сиренью и водосточной трубой, где прошлой весной убрали погибшую рябину. Мирон проверил расстояние до фундамента и одобрил не сразу, чем подтвердил серьезность решения.
К половине первого мои перчатки промокли. Карандаш оставлял на пальцах серые полосы, а список напоминал документ, переживший небольшое кораблекрушение.
Погрузчик по-прежнему стоял с поднятой и беспомощно опущенной стрелой. Механик еще не приехал.
- Столовая открыта, - сказала Вера Павловна. - Сегодня рассольник и котлеты. Если котлеты не разобрали.
- Это угроза? - спросила я.
- Информация о рисках.
Рабочая столовая помещалась в одноэтажном здании возле котельной. Внутри было жарко, окна запотели. Мы повесили мокрые куртки на общую стойку и сели у батареи. Котлеты остались. К ним дали гречку, салат из капусты и чай в толстых чашках с синими ободками.
Мирон ел молча. Не напряженно, просто был голоден. Мне понравилось, что он не пытался превращать общий обед в событие.
За соседним столом двое рабочих обсуждали гидравлический шланг. Из кухни звенели тарелки. По стеклу ползли крупные капли.
- Вы часто ездили сюда с женой? - спросила я.
Вопрос вышел прямее, чем я собиралась. Мирон отложил вилку.
- Один раз. Она выбирала яблоню для дачи и отвергла семь сортов, потому что названия звучали подозрительно.
- Например?
- «Подарок садоводам». Она сказала, что подарки с таким названием обычно требуют слишком много ухода.
- И что выбрала?
- «Орловский пионер». Из уважения к честному предупреждению.
Он улыбнулся, но улыбка быстро стала спокойной.
- Ее звали Инна. Она умерла восемь лет назад. Рак обнаружили поздно. Полтора года мы жили между домом, больницей и попытками разговаривать о чем угодно, кроме больницы.
Я не стала говорить, что мне жаль. Эта фраза иногда нужна, но сейчас прозвучала бы как обязательная надпись на готовой ленте.
- Яблоня жива? - спросила я.
- Да. Плоды кислые. Инна утверждала, что так даже полезнее.
- Вы оставили дачу?
- Оставил. Первые два года ездил туда и все делал так, как делали вместе. Даже огурцы сажал, хотя терпеть их не могу. Потом понял, что сохраняю не ее, а расписание.
Он сказал это без нажима и не посмотрел на меня так, будто передал важный урок. Просто придвинул сахарницу, чтобы освободить место для локтя.
- Я не сравниваю, - добавил он. - Смерть и развод не одно и то же.
- Конечно, не одно.
Родион был жив, здоров и умел звонить бухгалтеру в субботу. Иногда именно это злило сильнее всего.
Я размешала чай. Сахар не положила, но ложка помогла занять руки.
- Я скучаю не по нему сегодняшнему, - сказала я. - По человеку, которым считала его раньше. Он мог приехать за мной ночью, если сломалась машина. Помнил, какую букву я не люблю резать на мерзлом камне. Не смеялся, когда я три дня выбирала оттенок золочения.
- Может быть, он таким и был.
- Тогда куда делся?
- Не знаю.
Это был правильный ответ. Ни один человек за соседним столом не мог объяснить мне двадцать лет чужих решений.
- Хуже всего, - продолжила я, - иногда вспоминается что-нибудь хорошее, и я сразу начинаю проверять дату. Был ли он уже с Ладой? Готовил ли в это время новую мастерскую? Будто каждое воспоминание теперь обязано пройти экспертизу.
- И проходит?
- Пока половину приходится откладывать в сторону.
Мирон сложил салфетку вчетверо.
- У меня было наоборот. Я долго делал все воспоминания хорошими. Даже те дни, когда мы ссорились и неделями разговаривали только о лекарствах. Потом разрешил нам обоим быть обычными.
- Обычная мертвая жена удобнее святой?
- Гораздо. С ней можно иногда спорить.
Я посмотрела на него. Он не шутил, но в голосе не было тяжести, которой полагалось придавливать собеседника.
- А с обычным живым мужем можно развестись, - сказала я.
- Полагаю, это одно из преимуществ.
На этом мы вернулись к котлетам.
После обеда механик наконец приехал, заменил шланг и заставил погрузчик несколько раз поднять пустые вилы. Рабочие начали перевозить выбранные саженцы к площадке отгрузки. Мы сверяли номера повторно. В накладной вместо тринадцати местных и пяти европейских оказалось восемнадцать местных и ни одной европейской.
- Программа округлила ассортимент, - объяснила сотрудница склада.
- Деревья нельзя округлять, - сказал Мирон.
Документ переделывали сорок минут. Я успела высушить список на теплом кожухе вентиляции и переписать номера в чистый бланк. Вера Павловна принесла пластиковые пломбы разных цветов. Зеленые закрепили на местных липах, желтые на европейских, красную на запасной.
- Чтобы ваши рабочие не придумали собственную композицию, - сказала она.
- Они могут, - ответил Мирон. - Поэтому мы едем вместе с ними.
Саженцы уложили в кузов под углом, корневые комья закрепили у борта. Ветки связали мягкой лентой и накрыли сеткой. Мирон проверил каждый ремень. Я стояла рядом с накладной и называла номера.
Обратно мы выехали после четырех. Дождь ослаб, но дорога оставалась мокрой. Грузовичок с деревьями шел за нами, водитель держал расстояние. В зеркало было видно, как связанные кроны покачиваются на поворотах.
Через сорок километров Мирон нахмурился.
- Красной пломбы не вижу.
Мы остановились на широкой обочине. Водитель грузовика тоже съехал с дороги. Один из крайних комьев сдвинулся, ремень ослаб, и запасная липа лежала ниже остальных. Ствол не касался металла, но верхушка выбилась из сетки.
- Еще бы один поворот, - сказал водитель, - и поехала бы отдельно.