Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 85

Глава 7. После бури

- У вас есть резиновые сапоги? - спросила Нелли Черемных.

- Есть.

- Тогда через сорок минут жду у южных ворот Липового сада.

Она отключилась прежде, чем я успела спросить, что произошло.

С Нелли мы были знакомы лет пятнадцать. Она руководила городским обществом краеведов, экономила на приветствиях и считала телефон инструментом передачи распоряжений. Если звонила в восемь утра в субботу, значит, либо нашли старую фотографию с неподписанными людьми, либо разрушилось что-то тяжелое.

За окном лежали обломанные ветки. Ночью ветер бил дождем в стекла и дважды отключал электричество. Я почти не спала, но на этот раз ждала не Родиона. Думала о светлом камне с кодом БЛ-17 и проверяла телефон.

Родион прислал приглашение на открытие «Вечного сада» и снова назвал меня художественным руководителем общего проекта. Я спросила, на каком основании. Ответа не получила.

Позвонила Нелли.

Я надела темные джинсы, непромокаемую синюю куртку и старые резиновые сапоги. В полевой футляр положила фонарь, рулетку, мягкие щетки, мел, увеличительное стекло, перчатки и пачку плотных карточек. До вчерашнего дня этот набор хранился в шкафу мастерской. Вечером я привезла его домой, не спрашивая ничьего разрешения. Инструменты покупала сама.

Липовый сад находился между старой больницей и улицей частных домов. Центральные ворота закрыли несколько лет назад из-за аварийной арки, и посетители входили через боковые калитки. Я припарковалась возле южной стены.

Часть ограды лежала на земле.

Кирпичные столбики устояли, но три металлические секции вывернуло вместе с креплениями. Под ними торчали ветви старой яблони. Дорожку покрывали мокрые листья, мелкие сучья и куски штукатурки.

Нелли стояла возле калитки в коричневом плаще и прозрачном дождевике поверх него. На голове был платок, завязанный так туго, словно ветер мог украсть мысли.

- Опоздали на три минуты, - сказала она.

- Доброе утро.

- Оно было бы добрым, если бы городская служба отвечала по выходным.

Она протянула мне лист с планом.

- Ограду видите. Две плиты накренились, у одной откололся верх. Еще дерево треснуло возле старой аллеи. Нужна оценка повреждений и примерная стоимость первоочередных работ.

- Почему я?

- Потому что остальные мастера либо не берут реставрацию, либо предлагают заменить все новым.

- «Линия памяти» тоже делает новые памятники.

Нелли посмотрела поверх очков.

- Я звонила не в «Линию памяти». Я звонила Аглае Невельской.

Фраза задела сильнее, чем должна была. Вчера я весь день доказывала, что мое имя существует отдельно от мастерской. Сегодня женщина в пластиковом дождевике произнесла это как очевидность.

- Где повреждения?

Мы пошли по дорожке.

Липы еще не распустились. На ветвях только набухли темные почки. Из-за мокрых стволов сад казался почти черным, но под ногами уже пробивалась молодая трава. Между могилами стояли простые плиты, старые кованые кресты, невысокие обелиски. Несколько дореволюционных памятников закрывали деревянные щиты.

В центре аллеи работал мужчина в зеленой куртке со светоотражающими полосами. Он привязывал к стволу оранжевую ленту.

- Только не говорите, что это под снос, - сказала я.

Мужчина обернулся.

Ему было около шестидесяти. Высокий, сухощавый, седые волосы коротко подстрижены. На щеке темнела полоска грязи, рукава промокли до локтей.

- Если хотите, могу сказать «на санитарное обследование», - ответил он. - Дереву от формулировки легче не станет.

Нелли представила нас:

- Мирон Федорович Северцев, дендролог. Аглая Павловна Невельская, художник и реставратор.

- Знаю, - сказал он.

- Мы встречались?

- Нет. Видел ваши буквы.

Это прозвучало не как комплимент. Скорее, как сообщение о погоде.

- Где?

- На старой аллее у врачей. Хорошая работа. Слишком жесткое основание.

Я сняла перчатку.

- Основание делали не мы.

- Но восстанавливали вы.

- Надпись.

- Корни не читают смету по разделам.

Нелли хлопнула свернутым планом по ладони.

- Поспорите позже. Сначала покажите плиту.

Мирон пошел вперед, не проверяя, следуем ли мы за ним.

Поврежденный участок находился возле большой липы. Ее ствол раздваивался на высоте человеческого роста. Один корень поднял край дорожки, другой вошел под невысокую гранитную плиту. Та накренилась вперед, основание треснуло.

На плите еще читалось имя: «Сомов Леонтий Аркадьевич». Даты скрывал лишайник.

Мирон приложил рейку к стволу.

- Липа здорова, но зажата. Бетонное основание легло на главный корень. Его нельзя резать.

- Кто предлагает резать?

- Рабочие, которых присылали осенью.

- Я не рабочие.

- Поэтому показываю вам.

Он указал на белую отметку на земле.

- Плиту нужно сдвинуть на сорок сантиметров к дорожке, снять бетон и сделать опору на винтовых стойках. Тогда корень останется свободным.

- Перенести место захоронения?

- Плита декоративная. Само захоронение глубже и дальше от ствола.

- Откуда вы знаете?

- По старому плану.

Нелли развернула лист. Контур участка был нанесен неточно, но отметка могилы действительно находилась правее плиты.

- Семью нашли? - спросила я.

- Нет, - ответила Нелли. - Последний адрес родственников двадцатилетней давности.

- Без них двигать нельзя.

Мирон выпрямился.

- Через месяц корень поднимет плиту еще выше. После сильного дождя она может упасть.

- Значит, поставим временную опору и ограждение.

- А потом год будем искать людей, которых, возможно, уже нет.

- Возможно, есть.

- Липа тоже есть. Вот она.

Он постучал ладонью по мокрой коре.

- Я вижу дерево.

- Пока не похоже.

- А мне не похоже, что вы видите человека под плитой.

Нелли тихо выругалась.

Мирон прищурился.

- Человеку под плитой безразличны сорок сантиметров.

- Вам он это сообщил?

- Биология сообщила.

- Тогда разговаривайте с биологией. Я работаю с семьей.

- Которой нет.

- Которую не нашли.

Мирон снял кепку и провел рукой по волосам. На лбу осталась влажная полоса.

- Хорошо. Ставьте опору. Только не сверлите корень и не лейте новый бетон.

- А вы не помечайте дерево под снос, пока обследование не закончено.

- Оранжевая лента означает внимание, а не снос.

- Откуда посетителям знать вашу цветовую систему?