Страница 11 из 85
- Почти.
- Папа так сказал?
- Лада сказала вчера. Он подтвердил дома.
- И он правда предложил жить на два дома?
- Точного расписания он, видимо, еще не составил.
Кира закрыла лицо ладонями. Сидела так несколько секунд, потом опустила руки.
- Я не знаю, что сказать.
- Можно ничего.
- Нет, нельзя. Просто... Это не похоже на него.
- На кого похоже?
- На папу.
- Ты только что сказала обратное.
- Я хотела сказать, я не представляю, как он мог. Все эти разговоры про ответственность, про семью. Он Федю учит не обманывать даже в мелочах.
- Наверное, крупное в его систему не входит.
Кира резко посмотрела на меня.
- Не надо так.
- Как?
- Делать вид, что тебе смешно.
- Мне не смешно.
- Тогда зачем ты говоришь этим голосом?
Я не знала. Возможно, потому что без этого голоса пришлось бы плакать перед стеклянной стеной, за которой весь цех делал вид, что не наблюдает.
- Каким нужно говорить?
- Обычным.
- У меня закончился обычный.
Дочь отвела взгляд.
- Ты кому-нибудь рассказала?
Вот он. Вопрос, который уже дважды задавал Родион другими словами.
- Арсений знает достаточно, чтобы остановить заказ парка.
- Про измену?
- Я не объявляла по громкой связи.
- Мам, я серьезно.
- И я.
- Клиенты знают?
- Откуда?
- В маленьком городе все узнают. Особенно в такой сфере. Люди доверяют вам семейные истории, а тут руководители мастерской...
Она не договорила.
- Что руководители?
- Разводятся со скандалом.
- Мы пока не разводимся. Родион еще рассчитывает на воскресные обеды.
- Не цепляйся к словам.
Я отодвинула нетронутое кольцо.
- Кира, отец почти два года спит с женщиной, которая использует мои работы. Почему тебя сейчас беспокоит, кому я об этом расскажу?
- Потому что изменить вчера уже нельзя. А разрушить дело сегодня можно.
- Кто его разрушает?
- Я не сказала, что ты.
- Но приехала ко мне.
- Папа тоже получил от меня все, что я думаю. По телефону.
- И попросила его не распространяться?
Кира покраснела.
- Папа не станет.
- Значит, сдерживаться нужно только мне.
- Потому что он виноват, а ты сейчас можешь действовать сгоряча.
Я посмотрела на дочь. В детстве, если Кира разбивала чашку, Родион собирал осколки, а я проверяла, не порезалась ли она. Наверное, оттуда и выросло распределение обязанностей: один совершает поступок, другая отвечает за последствия.
- Что ты предлагаешь?
Она выпрямилась, услышав деловой вопрос.
- Не принимать решений хотя бы неделю. Выполнить заказы сезона. Не останавливать новый парк полностью, а привлечь независимого специалиста для проверки авторских прав. Дома... Можете пока пожить отдельно. Потом спокойно решить.
- Что именно решить?
- Нужен ли развод.
- Кому?
- Вам обоим.
- Родион уже решил, что не нужен. Ладе обещал обратное. Теперь осталось выяснить мое мнение.
- Вот и выясни без давления.
- Чьего?
Кира вздохнула.
- Мам, я не адвокат папы.
- Тогда не произноси его предложения своим голосом.
- Это и мой интерес тоже. «Линия памяти» строилась всю мою жизнь. Я после школы сидела здесь, делала уроки у тебя под столом. Папа учил меня водить погрузчик, ты рисовала буквы для моих стенгазет. Я не хочу, чтобы все закончилось из-за его... ошибки.
- Двухлетней.
- Да, двухлетней. От этого мне не легче.
- А мне должно быть легче от слова «ошибка»?
- Я не оправдываю его!
За стеклом кто-то обернулся. Кира сразу понизила голос.
- Не оправдываю, - повторила она. - Но семейное дело не принадлежит только вам двоим.
- Кому еще?
- Людям, которые здесь работают. Клиентам. Городу, в конце концов. У мастерской репутация.
- И хранить ее поручается мне.
- Потому что ты всегда была разумной.
Я медленно сложила салфетку пополам.
- Удобное качество. Им можно закрыть любую дыру, которую пробил неразумный человек.
- Ты сейчас намеренно делаешь меня врагом.
- Нет. Я пытаюсь понять, почему сохранять семью и мастерскую снова должна женщина, которую обманули.
- Потому что месть ничего не исправит.
- Где ты увидела месть?
- Ты остановила отгрузку.
- Несогласованных работ с моими эскизами.
- Ты выставила папу.
- На одну ночь после того, как нашла его будущий памятник с любовницей.
- И сейчас перечисляешь все так, чтобы любой мой ответ звучал чудовищно.
- Факты плохо воспитаны. Не подстраиваются.
Кира встала. Стул ударился спинкой о шкаф.
- Я приехала поддержать тебя.
- Тогда почему мне приходится защищаться?
- Потому что ты никого не подпускаешь! Папа сделал мерзость, а ты за одну ночь превратилась в комиссию по расследованию. Папки, уведомления, списки. Со мной разговариваешь как с сотрудником, который не внес запись в журнал.
Слова попали точно. Я хотела возразить и не смогла.
Дочь стояла возле стола, прижимая ладони к бедрам. В ее глазах блестели слезы, но голос оставался ровным.
- Я твоя дочь. Мне тоже больно.
- Тебе больно за него или за меня?
- За нас всех.
- Вот это и есть разница. Он предал меня, а беда почему-то общая.
Кира надела плащ. Пуговицу попала не в ту петлю, расстегнула и начала снова.
- Позвони мне вечером, когда сможешь говорить не только обвинениями.
- У тебя выставка.
- Не надо.
Она взяла сумку и вышла.
Серая папка осталась на стуле.
Я заметила ее не сразу. Думала догнать Киру, но через окно увидела, как она быстро пересекает двор. Возле машины дочь остановилась, достала телефон, потом убрала, не позвонив.
Я открыла дверь, чтобы окликнуть. В цехе Арсений обсуждал с рабочим крепление. Оба замолчали.
- Продолжайте, - сказала я.
Вернулась в комнату.
В пакете лежало второе творожное кольцо. Крем подсох на разломе. Я завернула его и убрала в нижний ящик стола, хотя еду там никогда не хранила.
На серой папке была музейная наклейка: «Материалы к выставке. Частное мемориальное искусство Горной Луки». Внутри лежали копии старых фотографий, справки об артели и свежий буклет «Вечного сада».
Я пролистала первые страницы.
Гладкие дорожки, светлые павильоны, семейные деревья. На развороте стояла фотография Родиона возле нашего первого большого заказа. Подпись сообщала, что «Вечный сад» продолжает традицию мастерской Невельских.