Страница 71 из 92
Некоторое время молчали.
— Пап, — сказал Тимур. — А ты почему из седьмого ушёл?
— Так трёхдневка была. Я тебе сто раз говорил.
— Нет, я не про то. — Тимур смотрел в стол. — Тебя же потом назад звали, в двадцать первом. Мать говорила. А ты не пошёл.
Отец долго вертел кружку.
— Не пошёл, — сказал он наконец.
— Почему?
— А потому, Тим, что я восемнадцать лет там отработал и ничему не научился.
Он поставил кружку.
— Вот честно тебе говорю. Восемнадцать лет наладчиком. Я умел свои четыре станка настроить и больше ничего. Мне никто ничего не показывал, потому что некому было — те, кто умел, ушли в девяностых. Я, когда уходил, понял, что мне сорок один год и у меня в руках нет профессии. Есть четыре станка, которых больше нет.
Он посмотрел на сына.
— Я потому тебя и тяну к себе. Не потому, что деньги. А потому, что я не хочу, чтоб ты через восемнадцать лет то же самое про себя понял.
Тимур молчал.
— Пап, — сказал он. — А если там кто-то показывает?
— Кто?
— Ну… есть люди.
Отец усмехнулся.
— Тим, они на вес золота, такие люди. Их два на завод. И они тебя, ученика, показывать не будут, у них своей работы полно.
Он встал и пошёл в комнату.
Тимур остался сидеть.
Он смотрел на свою правую руку, на два тёмных пятна у первой фаланги, и вспоминал, как сегодня в четверть пятого кто-то повернул его ладонь к свету и сказал, что руки надо беречь смолоду.
Пятнадцать суток до государственных испытаний.
Под кроватью у Тимура Нуриева стояла коробка из-под кроссовок, в которой лежало двести двадцать три видеофайла с режимного предприятия.
Через год один из них станет вещественным доказательством по делу о поджоге.