Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 67 из 92

Я в это время нарезал резьбу в капролоновых ложементах и старался не смотреть в её сторону.

— Так, — сказала она наконец.

— Слушаю.

— Пункты один, семь, двенадцать и пятнадцать я беру.

— А остальные?

— Остальные — нет.

Она положила блокнот на стол и открыла на первой странице.

— Пункт один. Контрольные площадки для браслетов в проход тамбура, три штуки вместо одной. Беру, это правильно и это дёшево. Завтра напишу Кулику.

Она перелистнула.

— Пункт семь. Доступ в зону сборки для персонала, заходящего эпизодически. Беру. Формально дыра, фактически дыра, я сама видела наладчика в ботинках. Пропишу отдельным пунктом в регламенте.

— Двенадцать?

— Закрытая тара для деталей после обезжиривания. Беру. Хотя это вообще не наша зона, это технологов, но Кусакин сделает.

Она дошла до пятнадцатого.

— Хронометраж операций контроля с учётом реального времени, а не расчётного. Беру обеими руками. Это, кстати, лучший пункт из девятнадцати.

Она закрыла блокнот.

— А остальные пятнадцать?

— А остальные пятнадцать — это хорошие правильные замечания, на которые у нас нет ни людей, ни денег, ни четырёх суток, — сказала Женя. — Если я сейчас начну делать все девятнадцать, я не сделаю ни одного и провалю прогон.

Я молчал.

— Вы сердитесь? — спросила она.

— Нет.

— Правда?

— Правда, — сказал я и вдруг понял, что это действительно так. — Вы только что сделали то, чего я не делал ни разу за три месяца.

— Что?

— Отсортировали.

Она посмотрела на меня с некоторым подозрением.

— Я в августе взял всё сразу, — сказал я. — Двадцать две методики, сорок семь позиций, лабораторию с нуля, обучение, приёмку. И честно пытался сделать всё. И сделал всё наполовину.

Я вернулся к ложементу.

— Берите четыре. Остальные пятнадцать никуда не денутся.

На четвёртый вечер у них встал первый стенд.

Сергей сидел перед ним с мультиметром и растерянным лицом. Руслан стоял рядом.

— Питание есть, — говорил Сергей. — Плата не отвечает. Уже третья подряд.

— Жгут перетыкали?

— Три раза.

Женя подошла, посмотрела на экран, потрогала разъём, пожала плечами.

— Меняем жгут.

— Мы уже меняли.

— Тогда не знаю. Разбирать надо.

Я в это время нарезал резьбу и в чужую работу не лез. Но тут поднял голову.

— Можно?

Женя отступила на шаг.

Я подошёл к камере, положил ладонь на её боковую стенку и подержал секунд десять.

Потом обошёл и потрогал заднюю, у гермоввода.

— Сколько она уже гоняет без остановки?

— Часов тридцать, — сказал Сергей.

— Дверь открывали?

— Ну, мы же платы меняем. Каждый цикл.

Я присел и посмотрел на нижний край дверцы.

Там, по всей длине уплотнителя, стоял иней. Не ровным слоем — бугром, с наплывом, как намерзает там, куда постоянно подтекает тёплый влажный воздух.

— Вот, — сказал я. — Смотрите.

Женя присела рядом.

— Дверь не садится, — сказал я. — Уплотнитель от постоянных циклов задубел, и по нижней кромке идёт подсос. В камеру тянет цеховую влагу, она намерзает на нижнюю полку, а на разморозке стекает вниз.

Я показал пальцем.

— А внизу у вас гермоввод. Вода идёт по нему внутрь и садится на контакты.

Сергей открыл дверцу.

По нижней кромке гермоввода изнутри стояла наледь.

— Твою мать, — сказал Руслан.

— Это я виноват, — сказал я. — Я этот гермоввод вваривал и поставил его снизу, потому что так было удобнее подводить жгут. А надо было сверху.

Женя молча смотрела на наледь.

— Переваривать сутки, — сказала она. — У нас их нет.

— Переваривать не надо. — Я встал. — Нужен отбойник. Козырёк над вводом изнутри, из нержавейки, миллиметр, с уклоном в сторону. Вода пойдёт по нему мимо. И уплотнитель поменять, у ремонтников есть маслобензостойкий шнур, я видел.

— Сделаете?

— За полтора часа.

Я сделал за час двадцать.

Сергей всё это время стоял рядом и смотрел, как я гну нержавейку на оправке и подгоняю по месту.

— Слушай, — сказал он под конец. — А ты как понял-то? Что дверь?

— Рукой, — сказал я. — Там, где подсос, стенка всегда холоднее. Это не электроника, это теплотехника. Я её знаю.

Женя запустила стенд в половине одиннадцатого.

Он отработал всю ночь и потом ещё шесть суток без единого сбоя.

Она мне ничего не сказала.

Но на следующий вечер, когда я пришёл, на моём месте у тисков лежала коробка с новыми надфилями. Хорошими, швейцарскими, набор из шести.

Я на них посмотрел и ничего не спросил.

Щукин пришёл в пятницу, в четыре часа дня.

Я в это время был в цеху и узнал об этом от Тимофея вечером, но он рассказал так подробно, что я почти увидел.

Военпред зашёл в лабораторию с планшетом, поздоровался и сказал:

— Красько, у меня два часа. Покажите стенд.

И она показывала два часа.

Не докладывала — показывала. Как устроена камера, откуда взялся гермоввод, как работает имитатор нагрузки, почему пульсации выставляются именно на верхнюю границу допуска и почему это законно.

Щукин сидел на табурете и записывал.

В какой-то момент он спросил:

— А почему профиль именно такой? Почему не просто минус сорок?

И она объяснила про три фактора, которые по отдельности изделие держит, а вместе — нет.

— Это у вас откуда? — спросил военпред.

— Из телеметрии девяти полётов, — сказала Женя. — Я месяц назад считала.

— Месяц назад?

— Восемнадцатого октября.

Щукин помолчал.

— Хорошо, — сказал он. — Красько, у меня к вам просьба. Личная.

— Слушаю.

— Когда будете гонять последнюю партию, позовите меня. Я хочу посмотреть весь цикл, от начала до конца. Не для приёмки — для себя.

Он убрал планшет.

— Я пять лет принимаю продукцию этого завода и до сентября думал, что разбираюсь в предмете. Оказалось, что в металле разбираюсь, а в этом — нет.

Руслан, когда мне это пересказывал, сказал:

— Лёх, я не понял, он что, учиться пришёл?

— Пришёл.

— К Женьке?

— К Евгении Павловне, — поправил я.

Руслан помотал головой.

— Ну дела.

В полночь субботы Женя выключила второй стенд.

Мы стояли посреди лаборатории. На столах лежали три ряда плат с жёлтыми ярлыками — «прогон пройден» — и один с красными.

— Двести двадцать четыре, — сказала она. — Прогнали все.

— Брак?