Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 92

Глава 22 Методика Красько

К чёрному входу первого корпуса я пришёл в шестнадцать сорок.

Это была та самая дверь, через которую в июле выносили баллоны в ЦЗЛ: железная, обшарпанная, с приваренной ручкой и без замка снаружи.

Она открылась изнутри.

— Быстро, — сказала Женя.

Я зашёл.

— Вы понимаете, что это нарушение режима? — спросил я.

— Понимаю. — Она заперла за мной. — У меня двести двадцать плат и четверо суток. Приходите завтра в это же время.

Лабораторию я не узнал.

За две недели она перестала быть лабораторией и стала цехом.

Два стенда стояли вдоль стены, торцами наружу. Первый — тот, который мы собирали вместе, уродливый, с вваренным гермовводом. Второй — новый, собранный за трое суток из привезённой из Екатеринбурга камеры и тех же кустарных решений: восемь позиций, восемь жгутов, восемь имитаторов нагрузки, два генератора пульсаций.

Посреди комнаты стояли два стола, сдвинутых вместе, и на них в ложементах лежали платы в антистатических пакетах: три ряда с жёлтыми ярлыками, один — с красными.

У дальней стены, на стеллаже, стояли картонные короба с надписью маркером: «ГР. 07. ИЗОЛЯТОР БРАКА. НЕ ВСКРЫВАТЬ».

За вторым стендом сидели двое наладчиков из четвёртого цеха — Сергей и Руслан, оба лет по тридцать, оба в белых халатах, которые на них сидели как на пугалах.

— Вот, — сказала Женя. — Это Алексей Михайлович. Он будет у нас руками.

— Здрасьте, — сказал Сергей.

— Здравствуйте.

— А вы разве не… — начал Руслан и осёкся.

— Не, — сказал я. — Уже нет.

Первое, что она мне дала, была ножовка.

Не в переносном смысле — настоящая ножовка по металлу.

— Нужны ложементы, — сказала она. — Под платы, в камеру. У нас восемь позиций, а ложементов четыре, и те кривые. Плата должна лежать так, чтобы её не вело от температуры и чтобы жгут не тянул за разъём.

Она положила передо мной кусок текстолита и эскиз, нарисованный от руки.

— Сможете?

Я посмотрел на эскиз.

— Текстолит плохо, — сказал я. — Он гигроскопичный, при минус тридцати поведёт. Надо капролон.

— Капролона нет.

— Капролон есть у механиков в четвёртом, я видел обрезки. Завтра принесу.

Женя посмотрела на меня секунды две.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда сегодня делайте из текстолита временные, а завтра из капролона нормальные.

И отвернулась к стенду.

Вот так это и пошло.

Четыре вечера подряд, с пяти до полуночи, я работал у неё подсобником.

Пилил, сверлил, нарезал резьбу, гнул кронштейны, тянул проводку, паял то, что не требовало понимания схемы, — силовые соединения, земли, экраны. Носил, держал, подавал.

А она руководила.

Не грубо. Не подчёркнуто. Просто ровно так, как руководит человек, который отвечает за результат: «это сюда», «это переделайте, тут будет наводка», «нет, не так, разъём должен смотреть вниз, иначе конденсат стечёт в него».

И я делал переделки.

Первый раз, когда она сказала «переделайте», я на секунду внутренне дёрнулся.

Сорок лет я говорил это другим. Сорок лет я был тем, кто стоит над работой и говорит «нет».

А теперь стоял с надфилем и переделывал.

И вот что я обнаружил: это оказалось не унизительно.

Унизительно было бы, если бы она была неправа. Но она была права каждый раз — все шесть или семь раз за четыре вечера. Разъём действительно надо было развернуть вниз. Кронштейн действительно резонировал. Ложемент действительно надо было сделать с зазором под температурное расширение.

Оказалось, что подчиняться человеку, который прав, — это вообще ничего. Это просто работа.

Неприятно подчиняться тому, кто не прав. А я всю жизнь путал одно с другим.

Методику я прочитал на второй вечер.

Тридцать четыре листа. «Методика входного контроля электронных компонентов критического применения. Разработал: инженер 1 кат. Красько Е. П.»

Я читал её сорок минут, стоя у стола, не присаживаясь.

Она была лучше моей на порядок.

Не потому, что толще. Моя была на двадцать два листа и тоже выглядела солидно.

Она была лучше, потому что была построена по другому принципу.

Моя методика шла от объекта: вот изделие, проверим у него документы, потом упаковку, потом геометрию, потом материал, потом функцию. Перечень того, что можно померить.

Её методика шла от отказа.

Первым разделом стояло: «Перечень возможных механизмов отказа изделия данного класса и условия их проявления». Восемь механизмов, каждый с описанием: что именно портится, отчего, при каких условиях проявляется, при каких — нет.

И только потом, вторым разделом, шло: «Методы контроля, обеспечивающие выявление каждого из перечисленных механизмов».

То есть она сначала написала, чего мы боимся, и только потом — как это ловить.

А я сначала написал, что умею мерить, и потом решил, что этого достаточно.

Я дочитал до конца и положил на стол.

— Ну? — спросила Женя, не оборачиваясь.

— Это правильная методика.

— Я знаю.

— Я не про это. — Я подошёл. — Женя, она правильная не по содержанию. Она правильная по структуре. Вы начали с механизмов отказа. Я начал с перечня средств измерений.

Она наконец повернулась.

— А как ещё можно начать?

— Вот именно, — сказал я. — Для вас это очевидно. Вы четыре года в отделе надёжности просидели, у вас это в голове зашито. А для меня — нет.

Я взял методику и пролистнул к первому разделу.

— Я сорок лет работал с металлом. В металле механизм отказа один: он либо треснул, либо потёк, либо стёрся. Всё видно глазом или микроскопом, всё потрогать можно. Мне не надо было писать перечень механизмов, я их знал руками.

Я положил листы.

— А тут я их не знаю. И вместо того, чтобы это признать и сесть их изучать, я построил контроль из того, что умею.

Женя смотрела на меня.

— Алексей Михайлович.

— М?

— Вы это сейчас сказали вслух в лаборатории, где кроме меня двое наладчиков, — сказала она. — Вы понимаете, что через два дня это будет знать весь цех?

— Понимаю.

— И вам всё равно?

Я подумал.

— Нет, — сказал я честно. — Мне не всё равно. Но это менее важно, чем то, что они должны понимать, почему методика поменялась.

На третий вечер я отдал ей блокнот.

— Что это?

— Девятнадцать пунктов, — сказал я. — Замечания к системе. Из цеха.

Женя взяла блокнот и села.

Читала она долго. Минут двадцать, с карандашом, иногда возвращаясь назад.