Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 92

Глава 15 Тридцать лет ОТК

Зинаида Петровна Гущина вставала в пять сорок, потому что так вставала её мать, и бабка, и, по всей видимости, все женщины в их роду с тех пор, как в этих местах появился первый завод.

Будильник ей был не нужен уже лет двадцать.

Она варила себе кашу — овсяную, на воде, с ложкой варенья, — пила чай из чашки с отбитой ручкой, которую не выбрасывала с девяносто третьего года, и в шесть двадцать выходила из подъезда.

Квартира была двухкомнатная, в доме шестьдесят восьмого года, с высокими потолками и толстыми стенами. Она получила её от завода в восемьдесят девятом, на четверых: она, Коля и двое детей.

Теперь она жила там одна.

Коли не было с две тысячи семнадцатого. Сын был в Тюмени, работал вахтой и звонил по праздникам. Дочь жила здесь, в Энске-4, в новом квартале, и заезжала по субботам с внуком.

На стене в комнате висели фотографии. На одной, ещё чёрно-белой, четвёртый цех восемьдесят четвёртого года, третий ряд, вторая слева — худая девчонка в косынке, только что из техникума.

Октябрьское утро было тёмное и мокрое.

Автобус пришёл переполненный, она стояла всю дорогу, держась за поручень, и слушала, как две женщины впереди обсуждают, что в аптеке подорожало давление.

Турникет пикнул в шесть пятьдесят две.

«Гущина Зинаида Петровна. Старший контролёр ОТК. Цех 4. Допуск разрешён».

Тридцать один год подряд этот турникет говорил ей одно и то же.

Смена начиналась с обхода.

Она шла по пролёту, и рабочие здоровались первыми — все, включая тех, кто был вдвое её моложе и вдвое крупнее. Это было не уважение к возрасту. Это было уважение к клейму.

Клеймо висело у неё на шее, на длинной цепочке, вместе с очками. Личное, номерное. Им она ставила на изделии оттиск, который означал: проверено, годно, ответственность моя.

За тридцать один год она поставила его примерно четыреста тысяч раз.

И шесть раз не поставила там, где на неё давили.

Эти шесть раз она помнила все.

Первое предъявление было в семь двадцать.

Мастер Гена с участка клапанов принёс лоток на восемнадцать узлов.

— Петровна, будь человеком.

— Здравствуй сначала.

— Здравствуй. Петровна, будь человеком. У меня семнадцать годных, один под вопросом. Возьми всю партию, я тебе восемнадцатый завтра переделаю.

Зинаида Петровна надела очки и взяла первый узел.

Она не ответила на просьбу. Она вообще редко отвечала на такие просьбы словами — за тридцать лет выяснилось, что молчание работает лучше.

Проверила первый. Клеймо.

Второй. Клеймо.

На седьмом остановилась. Поднесла к свету, повернула, посмотрела на торец.

— Гена.

— Ну?

— Фаска завалена.

— Где?

— Вот. — Она положила узел перед ним. — Видишь? Тут резец дёрнулся. Ноль пять, может, семь.

— Да это же ничего не меняет!

— Это меняет посадку прокладки, — сказала Зинаида Петровна. — Прокладка ляжет с перекосом, обожмётся неравномерно, и через полгода эксплуатации у тебя оттуда засвистит.

— Петровна.

— Гена, — она посмотрела на него поверх очков. — Ты мне сказал: один под вопросом. Я нашла второй, про который ты не говорил. Мне теперь все восемнадцать смотреть заново?

Мастер вздохнул.

— Смотри.

Она посмотрела все восемнадцать.

Шестнадцать приняла. Два вернула.

Это заняло сорок минут вместо пятнадцати, и Гена ушёл недовольный, и она это знала, и ей было всё равно.

В десять её вызвали на участок «Орлана».

Она переобулась в тамбуре, надела белый халат с токопроводящей нитью, приложила палец к контрольной площадке. Загорелся зелёный.

Эти браслеты и площадки появились в августе, и поначалу она отнеслась к ним как к очередной блажи. Потом Кузнецов при ней объяснял Степанычу, почему нельзя снимать, и она послушала — она всегда слушала, когда объясняли физику, — и после этого следила за браслетами строже, чем сами сборщики.

На стапелях стояли четыре борта на разных стадиях.

Её работа здесь начиналась после операции тридцать четыре: установка полётного контроллера и модуля телеметрии в центральный отсек.

Контролёр ОТК на этой операции делает три вещи.

Первое: проверяет полноту стыковки разъёмов — визуально и щупом, потому что разъём, который выглядит состыкованным, может не дойти на полмиллиметра.

Второе: проверяет затяжку крепёжных винтов ложемента и наличие контровки.

Третье — и вот это, с точки зрения Зинаиды Петровны, было самым важным, хотя все считали это бюрократией, — заносит в паспорт изделия номера установленных комплектующих.

Прослеживаемость.

Чтобы через год, через три, через десять, когда аппарат номер пятьсот сорок семь где-нибудь откажет, можно было открыть паспорт и увидеть: в нём стоял контроллер из такой-то партии, такой-то даты, принятый по такому-то акту.

Она делала это тридцать один год, для редукторов, для вентилей, для клапанов, и знала цену этой записи лучше всех на заводе. Потому что в две тысячи четвёртом, когда на изделиях заводской сборки полезли трещины, именно по её записям за два дня нашли, что все дефектные корпуса — из одной плавки.

Она достала лупу и наклонилась над платой в отсеке четырнадцатого борта.

Нашла на корпусе главной микросхемы мелкую лазерную маркировку. Переписала в паспорт, буква в букву, цифра в цифру.

Потом то же самое — на пятнадцатом.

Потом на шестнадцатом.

И вот тут она остановилась.

Зинаида Петровна работала с цифрами тридцать один год. Она не была инженером — она была контролёром, у неё был техникум и курсы. Но у человека, который тридцать один год каждый день переписывает номера, вырабатывается особое чувство.

Она посмотрела на три строчки в трёх паспортах.

Четырнадцатый борт: код даты — двадцать вторая неделя.

Пятнадцатый: тридцать первая.

Шестнадцатый: седьмая.

Она перелистнула паспорта бортов одиннадцатого, двенадцатого и тринадцатого, которые закрывала на прошлой неделе.

Тридцать первая. Седьмая. Двадцать вторая.

Зинаида Петровна сняла очки и потёрла переносицу.

Потом подозвала сборщика.

— Саня. Эти платы откуда берёте?

— Со склада комплектации, Зинаида Петровна. По требованию, как положено.

— Из одной коробки?

— Из одной. Вон она стоит.

Она подошла к коробке.

Обычная картонная коробка, вскрытая, с ярлыком службы входного контроля и красной печатью на упаковочном листе. Внутри — антистатические пакеты в ложементах.