Страница 45 из 92
Глава 15 Тридцать лет ОТК
Зинаида Петровна Гущина вставала в пять сорок, потому что так вставала её мать, и бабка, и, по всей видимости, все женщины в их роду с тех пор, как в этих местах появился первый завод.
Будильник ей был не нужен уже лет двадцать.
Она варила себе кашу — овсяную, на воде, с ложкой варенья, — пила чай из чашки с отбитой ручкой, которую не выбрасывала с девяносто третьего года, и в шесть двадцать выходила из подъезда.
Квартира была двухкомнатная, в доме шестьдесят восьмого года, с высокими потолками и толстыми стенами. Она получила её от завода в восемьдесят девятом, на четверых: она, Коля и двое детей.
Теперь она жила там одна.
Коли не было с две тысячи семнадцатого. Сын был в Тюмени, работал вахтой и звонил по праздникам. Дочь жила здесь, в Энске-4, в новом квартале, и заезжала по субботам с внуком.
На стене в комнате висели фотографии. На одной, ещё чёрно-белой, четвёртый цех восемьдесят четвёртого года, третий ряд, вторая слева — худая девчонка в косынке, только что из техникума.
Октябрьское утро было тёмное и мокрое.
Автобус пришёл переполненный, она стояла всю дорогу, держась за поручень, и слушала, как две женщины впереди обсуждают, что в аптеке подорожало давление.
Турникет пикнул в шесть пятьдесят две.
«Гущина Зинаида Петровна. Старший контролёр ОТК. Цех 4. Допуск разрешён».
Тридцать один год подряд этот турникет говорил ей одно и то же.
Смена начиналась с обхода.
Она шла по пролёту, и рабочие здоровались первыми — все, включая тех, кто был вдвое её моложе и вдвое крупнее. Это было не уважение к возрасту. Это было уважение к клейму.
Клеймо висело у неё на шее, на длинной цепочке, вместе с очками. Личное, номерное. Им она ставила на изделии оттиск, который означал: проверено, годно, ответственность моя.
За тридцать один год она поставила его примерно четыреста тысяч раз.
И шесть раз не поставила там, где на неё давили.
Эти шесть раз она помнила все.
Первое предъявление было в семь двадцать.
Мастер Гена с участка клапанов принёс лоток на восемнадцать узлов.
— Петровна, будь человеком.
— Здравствуй сначала.
— Здравствуй. Петровна, будь человеком. У меня семнадцать годных, один под вопросом. Возьми всю партию, я тебе восемнадцатый завтра переделаю.
Зинаида Петровна надела очки и взяла первый узел.
Она не ответила на просьбу. Она вообще редко отвечала на такие просьбы словами — за тридцать лет выяснилось, что молчание работает лучше.
Проверила первый. Клеймо.
Второй. Клеймо.
На седьмом остановилась. Поднесла к свету, повернула, посмотрела на торец.
— Гена.
— Ну?
— Фаска завалена.
— Где?
— Вот. — Она положила узел перед ним. — Видишь? Тут резец дёрнулся. Ноль пять, может, семь.
— Да это же ничего не меняет!
— Это меняет посадку прокладки, — сказала Зинаида Петровна. — Прокладка ляжет с перекосом, обожмётся неравномерно, и через полгода эксплуатации у тебя оттуда засвистит.
— Петровна.
— Гена, — она посмотрела на него поверх очков. — Ты мне сказал: один под вопросом. Я нашла второй, про который ты не говорил. Мне теперь все восемнадцать смотреть заново?
Мастер вздохнул.
— Смотри.
Она посмотрела все восемнадцать.
Шестнадцать приняла. Два вернула.
Это заняло сорок минут вместо пятнадцати, и Гена ушёл недовольный, и она это знала, и ей было всё равно.
В десять её вызвали на участок «Орлана».
Она переобулась в тамбуре, надела белый халат с токопроводящей нитью, приложила палец к контрольной площадке. Загорелся зелёный.
Эти браслеты и площадки появились в августе, и поначалу она отнеслась к ним как к очередной блажи. Потом Кузнецов при ней объяснял Степанычу, почему нельзя снимать, и она послушала — она всегда слушала, когда объясняли физику, — и после этого следила за браслетами строже, чем сами сборщики.
На стапелях стояли четыре борта на разных стадиях.
Её работа здесь начиналась после операции тридцать четыре: установка полётного контроллера и модуля телеметрии в центральный отсек.
Контролёр ОТК на этой операции делает три вещи.
Первое: проверяет полноту стыковки разъёмов — визуально и щупом, потому что разъём, который выглядит состыкованным, может не дойти на полмиллиметра.
Второе: проверяет затяжку крепёжных винтов ложемента и наличие контровки.
Третье — и вот это, с точки зрения Зинаиды Петровны, было самым важным, хотя все считали это бюрократией, — заносит в паспорт изделия номера установленных комплектующих.
Прослеживаемость.
Чтобы через год, через три, через десять, когда аппарат номер пятьсот сорок семь где-нибудь откажет, можно было открыть паспорт и увидеть: в нём стоял контроллер из такой-то партии, такой-то даты, принятый по такому-то акту.
Она делала это тридцать один год, для редукторов, для вентилей, для клапанов, и знала цену этой записи лучше всех на заводе. Потому что в две тысячи четвёртом, когда на изделиях заводской сборки полезли трещины, именно по её записям за два дня нашли, что все дефектные корпуса — из одной плавки.
Она достала лупу и наклонилась над платой в отсеке четырнадцатого борта.
Нашла на корпусе главной микросхемы мелкую лазерную маркировку. Переписала в паспорт, буква в букву, цифра в цифру.
Потом то же самое — на пятнадцатом.
Потом на шестнадцатом.
И вот тут она остановилась.
Зинаида Петровна работала с цифрами тридцать один год. Она не была инженером — она была контролёром, у неё был техникум и курсы. Но у человека, который тридцать один год каждый день переписывает номера, вырабатывается особое чувство.
Она посмотрела на три строчки в трёх паспортах.
Четырнадцатый борт: код даты — двадцать вторая неделя.
Пятнадцатый: тридцать первая.
Шестнадцатый: седьмая.
Она перелистнула паспорта бортов одиннадцатого, двенадцатого и тринадцатого, которые закрывала на прошлой неделе.
Тридцать первая. Седьмая. Двадцать вторая.
Зинаида Петровна сняла очки и потёрла переносицу.
Потом подозвала сборщика.
— Саня. Эти платы откуда берёте?
— Со склада комплектации, Зинаида Петровна. По требованию, как положено.
— Из одной коробки?
— Из одной. Вон она стоит.
Она подошла к коробке.
Обычная картонная коробка, вскрытая, с ярлыком службы входного контроля и красной печатью на упаковочном листе. Внутри — антистатические пакеты в ложементах.