Страница 39 из 92
Глава 13 Охота
Справка службы безопасности лежала у меня на столе четыре листа.
Я прочитал её трижды.
Всё было правильно. Перечислены все, кто имел доступ на участок в период с августа по октябрь: тридцать один человек, включая уборщиц, электриков и наладчиков вентиляции. Указано, что система видеонаблюдения в четвёртом цеху охватывает основные проходы и не охватывает зону сборки, поскольку зона оборудована перегородкой и отдельного контура камер в проекте не предусматривалось. Отмечено, что архив записей с камеры центрального прохода сохраняется тридцать суток, и часть записей за сентябрь утрачена по причине сбоя регистратора.
Вывод: установить виновное лицо по имеющимся данным не представляется возможным.
Рекомендация: усилить пропускной режим, установить дополнительные средства видеофиксации.
Идеальная справка.
Я подписал лист ознакомления и отложил папку.
А потом достал чистый лист и начал всё заново.
Не из недоверия к Ерёмину — я тогда о нём вообще не думал. Из простой производственной логики: кто-то на моём участке перекусил защитный контур. Если этого человека не найти, он сделает это снова. Или сделает что-нибудь другое.
Дыру я заткнул. Того, кто её проделал, — нет.
И я взялся за это так, как брался за всё в обеих своих жизнях. Методично.
Первым делом — матрица.
Я расчертил ватман на два поля: возможность и мотив. По вертикали выписал тридцать одну фамилию из справки. По горизонтали — даты с первого августа по восьмое октября.
Дальше начал заполнять.
Журналы доступа в цех — из бюро пропусков. Табели рабочего времени — из отдела кадров. Наряды на ремонтные и уборочные работы — у энергетика и у хозяйственной службы. График ночных обходов — у дежурного по заводу.
На это ушло четыре дня.
Я сидел ночами в своём кабинете на третьем этаже, обложившись копиями, и переносил в матрицу крестики. Кто, когда, на сколько.
Двадцать три фамилии отпали сразу: они физически не могли быть на участке в нерабочее время.
Осталось восемь.
Из восьми пятеро — сборщики самого участка, которые бывали там каждый день и которым перекусывать контур не было ни малейшего смысла: они на этом участке работали, они этими руками собирали.
Оставалось трое.
Уборщица Валентина Сергеевна, шестьдесят один год, убирала участок по вечерам. Наладчик вентиляции, который приходил дважды в сентябре. И сборщик Олег Ветров, двадцать три года, принятый на участок в августе.
Ветров дважды в конце сентября выходил из цеха позже всех.
Двадцать третьего — в двадцать один сорок. Двадцать седьмого — в двадцать два пятнадцать.
При том что смена заканчивалась в девятнадцать тридцать и никаких нарядов на сверхурочные ему не выписывали.
Я смотрел на эти две строчки в табеле и чувствовал, как внутри включается то, что включалось у меня всегда, когда след становился горячим.
Я тогда назвал это профессиональным чутьём.
На самом деле это был азарт.
Ветрова я вызвал в свой кабинет шестнадцатого октября, в конце смены.
Он вошёл, и я сразу увидел: боится.
Двадцать три года, худой, длинная шея, дешёвая стрижка, руки в мелких порезах. Белый халат сидел на нём как на вешалке. Он остановился у двери и не знал, куда деть руки.
— Садись, Олег.
Он сел на край стула.
— Ты на участке с августа?
— С шестого.
— Как работа?
— Нормально.
Я открыл папку.
— В августе у тебя был разговор со мной. Помнишь?
Он кивнул.
Я помнил тоже. Двенадцатого августа я зашёл в зону сборки и увидел, что Ветров работает без браслета: снял и положил на стол, потому что провод цеплялся за край панели. Я тогда остановил всю бригаду и минут пятнадцать объяснял на пальцах, что такое латентный дефект. Ветрову при всех сказал отдельно.
— Помню, — сказал он.
— Хорошо. Теперь второй вопрос. — Я развернул к нему табель. — Двадцать третьего сентября ты вышел из цеха в двадцать один сорок. Двадцать седьмого — в двадцать два пятнадцать. Смена в девятнадцать тридцать. Сверхурочные тебе не выписывались.
Он смотрел на табель.
— Что ты делал в цеху эти два с половиной часа?
Пауза.
— Работал, — сказал он.
— Над чем?
Молчание.
— Олег.
— Я… доделывал.
— Что доделывал?
Он опустил голову.
И вот здесь, если бы я в ту секунду смотрел не на бумагу, а на парня, я бы всё понял.
Потому что человек, который врёт, ведёт себя не так. Человек, который врёт, начинает говорить больше, а не меньше.
Но я смотрел на бумагу.
— Олег, — сказал я. — Я задам прямой вопрос, и ты ответишь прямо. Ты знаешь, что на участке был перекушен контур заземления?
Он поднял голову. Лицо стало белым.
— Я… нет… мне сказали, что нашли что-то…
— Кто-то из наших, — сказал я. — Кто-то из тех, кто имел доступ. И у кого была возможность находиться на участке в нерабочее время.
До него дошло.
Я увидел, как до него дошло: глаза расширились, кадык дёрнулся, и он начал очень быстро мотать головой.
— Алексей Михайлович, нет! Я не… я даже не знаю, где он, этот контур, я вообще…
— Тогда объясни, что ты делал в цеху до десяти вечера.
— Я не могу.
— Почему?
— Потому что мне попадёт!
Он выкрикнул это, и тут же испугался, что выкрикнул.
Я откинулся на спинку.
— Олег. Тебе уже попало. Ты сейчас сидишь в кабинете начальника службы входного контроля по делу об умышленном повреждении защитных систем на режимном предприятии. Хуже уже не будет. Говори.
Он молчал секунд десять.
Потом сказал, глядя в пол:
— Я норму не выполнял.
— Что?
— Норму. По операциям. — Он говорил очень быстро, не поднимая головы, и голос у него ломался. — Я в августе пришёл, я до этого на механике работал, у меня руки не под эту работу. Мне карту дали, там на операцию по времени написано, а я не успеваю. Все успевают, а я нет. У меня по хронометражу на укладке жгута четыре минуты вместо двух десяти.
Он сглотнул.
— Мне Михалыч два раза показывал. Я всё равно не успеваю. А если в табеле выработка не закрыта, то мастер докладную пишет, а у меня испытательный срок до ноября. Меня выгонят.
— И что ты делал?
— Я оставался, — сказал Ветров. — После смены. Брал свои узлы и доделывал, чтобы утром выработка сходилась. Два раза оставался. Больше не рисковал, потому что если бы поймали, что я один в зоне работаю без допуска на сверхурочные, — тоже выгнали бы.