Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 39 из 92

Глава 13 Охота

Справка службы безопасности лежала у меня на столе четыре листа.

Я прочитал её трижды.

Всё было правильно. Перечислены все, кто имел доступ на участок в период с августа по октябрь: тридцать один человек, включая уборщиц, электриков и наладчиков вентиляции. Указано, что система видеонаблюдения в четвёртом цеху охватывает основные проходы и не охватывает зону сборки, поскольку зона оборудована перегородкой и отдельного контура камер в проекте не предусматривалось. Отмечено, что архив записей с камеры центрального прохода сохраняется тридцать суток, и часть записей за сентябрь утрачена по причине сбоя регистратора.

Вывод: установить виновное лицо по имеющимся данным не представляется возможным.

Рекомендация: усилить пропускной режим, установить дополнительные средства видеофиксации.

Идеальная справка.

Я подписал лист ознакомления и отложил папку.

А потом достал чистый лист и начал всё заново.

Не из недоверия к Ерёмину — я тогда о нём вообще не думал. Из простой производственной логики: кто-то на моём участке перекусил защитный контур. Если этого человека не найти, он сделает это снова. Или сделает что-нибудь другое.

Дыру я заткнул. Того, кто её проделал, — нет.

И я взялся за это так, как брался за всё в обеих своих жизнях. Методично.

Первым делом — матрица.

Я расчертил ватман на два поля: возможность и мотив. По вертикали выписал тридцать одну фамилию из справки. По горизонтали — даты с первого августа по восьмое октября.

Дальше начал заполнять.

Журналы доступа в цех — из бюро пропусков. Табели рабочего времени — из отдела кадров. Наряды на ремонтные и уборочные работы — у энергетика и у хозяйственной службы. График ночных обходов — у дежурного по заводу.

На это ушло четыре дня.

Я сидел ночами в своём кабинете на третьем этаже, обложившись копиями, и переносил в матрицу крестики. Кто, когда, на сколько.

Двадцать три фамилии отпали сразу: они физически не могли быть на участке в нерабочее время.

Осталось восемь.

Из восьми пятеро — сборщики самого участка, которые бывали там каждый день и которым перекусывать контур не было ни малейшего смысла: они на этом участке работали, они этими руками собирали.

Оставалось трое.

Уборщица Валентина Сергеевна, шестьдесят один год, убирала участок по вечерам. Наладчик вентиляции, который приходил дважды в сентябре. И сборщик Олег Ветров, двадцать три года, принятый на участок в августе.

Ветров дважды в конце сентября выходил из цеха позже всех.

Двадцать третьего — в двадцать один сорок. Двадцать седьмого — в двадцать два пятнадцать.

При том что смена заканчивалась в девятнадцать тридцать и никаких нарядов на сверхурочные ему не выписывали.

Я смотрел на эти две строчки в табеле и чувствовал, как внутри включается то, что включалось у меня всегда, когда след становился горячим.

Я тогда назвал это профессиональным чутьём.

На самом деле это был азарт.

Ветрова я вызвал в свой кабинет шестнадцатого октября, в конце смены.

Он вошёл, и я сразу увидел: боится.

Двадцать три года, худой, длинная шея, дешёвая стрижка, руки в мелких порезах. Белый халат сидел на нём как на вешалке. Он остановился у двери и не знал, куда деть руки.

— Садись, Олег.

Он сел на край стула.

— Ты на участке с августа?

— С шестого.

— Как работа?

— Нормально.

Я открыл папку.

— В августе у тебя был разговор со мной. Помнишь?

Он кивнул.

Я помнил тоже. Двенадцатого августа я зашёл в зону сборки и увидел, что Ветров работает без браслета: снял и положил на стол, потому что провод цеплялся за край панели. Я тогда остановил всю бригаду и минут пятнадцать объяснял на пальцах, что такое латентный дефект. Ветрову при всех сказал отдельно.

— Помню, — сказал он.

— Хорошо. Теперь второй вопрос. — Я развернул к нему табель. — Двадцать третьего сентября ты вышел из цеха в двадцать один сорок. Двадцать седьмого — в двадцать два пятнадцать. Смена в девятнадцать тридцать. Сверхурочные тебе не выписывались.

Он смотрел на табель.

— Что ты делал в цеху эти два с половиной часа?

Пауза.

— Работал, — сказал он.

— Над чем?

Молчание.

— Олег.

— Я… доделывал.

— Что доделывал?

Он опустил голову.

И вот здесь, если бы я в ту секунду смотрел не на бумагу, а на парня, я бы всё понял.

Потому что человек, который врёт, ведёт себя не так. Человек, который врёт, начинает говорить больше, а не меньше.

Но я смотрел на бумагу.

— Олег, — сказал я. — Я задам прямой вопрос, и ты ответишь прямо. Ты знаешь, что на участке был перекушен контур заземления?

Он поднял голову. Лицо стало белым.

— Я… нет… мне сказали, что нашли что-то…

— Кто-то из наших, — сказал я. — Кто-то из тех, кто имел доступ. И у кого была возможность находиться на участке в нерабочее время.

До него дошло.

Я увидел, как до него дошло: глаза расширились, кадык дёрнулся, и он начал очень быстро мотать головой.

— Алексей Михайлович, нет! Я не… я даже не знаю, где он, этот контур, я вообще…

— Тогда объясни, что ты делал в цеху до десяти вечера.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что мне попадёт!

Он выкрикнул это, и тут же испугался, что выкрикнул.

Я откинулся на спинку.

— Олег. Тебе уже попало. Ты сейчас сидишь в кабинете начальника службы входного контроля по делу об умышленном повреждении защитных систем на режимном предприятии. Хуже уже не будет. Говори.

Он молчал секунд десять.

Потом сказал, глядя в пол:

— Я норму не выполнял.

— Что?

— Норму. По операциям. — Он говорил очень быстро, не поднимая головы, и голос у него ломался. — Я в августе пришёл, я до этого на механике работал, у меня руки не под эту работу. Мне карту дали, там на операцию по времени написано, а я не успеваю. Все успевают, а я нет. У меня по хронометражу на укладке жгута четыре минуты вместо двух десяти.

Он сглотнул.

— Мне Михалыч два раза показывал. Я всё равно не успеваю. А если в табеле выработка не закрыта, то мастер докладную пишет, а у меня испытательный срок до ноября. Меня выгонят.

— И что ты делал?

— Я оставался, — сказал Ветров. — После смены. Брал свои узлы и доделывал, чтобы утром выработка сходилась. Два раза оставался. Больше не рисковал, потому что если бы поймали, что я один в зоне работаю без допуска на сверхурочные, — тоже выгнали бы.