Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 26 из 92

Вадим Игоревич достал из папки второй лист и положил на стол. Там была таблица: расход материала по правильному и неправильному размеру, стоимость листа, объём партии, итог.

Три миллиона шестьсот тысяч.

Начальник производства долго смотрел на таблицу.

Потом взял ручку и наискось, через угол объяснительной, написал: «К дисциплинарному взысканию не привлекать. Ускорить регламент согласования с ОКБ. Срок — 10.10».

И расписался.

— Свободен, — сказал он.

Вадим Игоревич встал.

— Кусакин.

— Да?

— Ты давно так научился?

Вадим Игоревич подумал.

— Летом, — сказал он.

Начальник производства хмыкнул и вернулся к бумагам.

В половине восьмого бюро опустело.

Ушла Люся из нормировщиков, ушёл Сергей Палыч, погасли лампы в соседней комнате. Вадим Игоревич сидел за своим столом один.

Он собирался домой. Честно собирался: убрал папки в шкаф, выключил компьютер, даже надел куртку.

А потом посмотрел на стопку миллиметровки.

Там лежал техпроцесс. Сорок семь операций, из которых расписано тридцать восемь. Хронометраж, эскизы, требования к оснастке, отметки «здесь матерится Михалыч».

Он думал об этом весь день кусками — на участке, в автобусе, даже в кабинете начальника производства, — и мысль, которая пришла ему в обед, никуда не делась.

Операция сорок первая. Установка аккумуляторной сборки в отсек.

По его карте она занимала две минуты десять секунд и состояла из восьми переходов. Аккумулятор тяжёлый, четыре с лишним килограмма, отсек глубокий, и сборщик заводил его туда двумя руками сверху, удерживая на весу.

А потом подключал силовой разъём. Одной рукой. Держа аккумулятор второй.

Вадим Игоревич снял куртку и сел.

Он взял чистый лист и нарисовал отсек в разрезе. Потом нарисовал аккумулятор. Потом — руки сборщика.

И увидел.

Если сделать ложемент — простую П-образную подставку, которая встаёт в отсек и держит аккумулятор на три сантиметра выше посадочного места, — то сборщик кладёт на неё блок, освобождает обе руки, спокойно стыкует разъём, вынимает ложемент и опускает аккумулятор.

Он посчитал время. Получилось минута сорок.

А главное — обе руки. Значит, разъём заводится по оси, а не под углом. Значит, нет риски на контакте.

Вадим Игоревич начал чертить ложемент.

Он забыл про время примерно на третьей минуте.

Считал углы гиба, подбирал толщину листа, прикидывал, как сделать ручку, чтобы вынимать одним движением. Перечертил дважды: первый вариант цеплялся за кромку отсека.

Когда он поднял голову, часы показывали двадцать два семнадцать.

Телефон лежал на краю стола. Два пропущенных от Оксаны.

Он набрал сразу.

— Ты где? — спросила она без злости, просто устало.

— На работе. Оксан, прости. Я засиделся.

— Опять карты?

— Оснастка. — Он посмотрел на чертёж. — Оксан, я тут штуку одну придумал.

И вдруг, неожиданно для себя, начал рассказывать.

Про отсек, про четыре килограмма на весу, про одну руку и про то, что риска на контакте — это не царапина, а окисел, который через полгода начнёт врать.

Оксана слушала молча.

— Вадь, — сказала она, когда он закончил.

— Что?

— У тебя голос нормальный стал.

— В смысле?

— Ты весь август со мной как покойник разговаривал. — Она помолчала. — А сейчас нормальный. Доделывай и приезжай. Я тебе картошку оставила.

Он выключил свет в бюро в двадцать три сорок и пошёл к проходной.

Двор был пустой и мокрый. Светили два фонаря из четырёх, над трубами висело низкое оранжевое от города небо.

Цеха стояли тёмные — ночную смену на «Орлане» ещё не вводили.

Вадим Игоревич шёл по бетонке, прижимая к груди папку со свёрнутым чертежом, и на ходу обернулся.

В первом корпусе, на первом этаже, горело одно окно.

Электролаборатория входного контроля.

«Сидят», — подумал он.

И пошёл на автобус.