Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 55 из 64

Мы ели на пледах, устроившись прямо на полу в чайной, возле печи. Разбросанные стулья и сдвинутые столы после того, как я обнаружила Ноа, все обходили стороной. Может, все чувствовали то же самое, что и я: страх потерять последнюю частичку её присутствия.

Миски скрипели от горячего бульона, хлеб был кособокий, но ароматный, а в воздухе висело нечто похожее на мир и спокойствие. И даже мелкий обмен «любезностями» не лишил этот вечер уюта.

— Я добавил чеснок, — гордо сообщил Генас.

— Потому что перепутал его с луком, — уточнила я.

— Но получилось же вкусно? — он прищурился.

— Получилось, — хмыкнул Ноа. — На удивление.

— Это домашний суп, — проворчал Генас. — Приготовленный с любовью.

Я чуть не поперхнулась. Он сказал это с таким надменным тоном, будто лично выиграл битву за ужин.

Когда миски опустели и даже Скит зевнул, свернувшись в нечто похожее на светящееся облачко, чайная снова наполнилась тишиной. Тёплой, ленивой — той самой, что приходит после еды, когда даже призраки не прочь прикорнуть. Они не спали, нет. Но как-то замедлялись, что ли. Другой формулировки я придумать не могла.

Асира растворилась с лёгким потрескиванием воздуха, как догорающий уголёк в очаге. Генас, прижимая к груди куриную кость, упрямо заковылял к лестнице, бормоча под нос что-то о приправах, которые я отказалась добавлять в суп. Рамин, кажется, тихо хихикнул ему вслед. Этот дух определённо плохо на него влияет.

Я осталась в чайной одна. Если не считать посуды, кое-где расплывшихся капель бульона и Ноа, который не уходил. Я чувствовала его за спиной — его присутствие было ощутимым, тёплым, как огонь в очаге, который ещё не угас.

Благодаря Тейе. Не существует слов, чтобы описать, как сильно я благодарна духу. Не за себя. Нет. За Ноа. За то, что он здесь. Что от него исходит тепло, и он дышит. За то, что он жив.

Медленно собирая миски, я думала, что вот именно такие вечера и бывают в книгах — те, где героям дают немного передышки перед тем, как всё снова рушится. Я не хотела говорить. Не хотела разрушать это ощущение тишины, уюта и покоя. Но знала, что надо.

— Я хотела с тобой поговорить, — сказала я, не оборачиваясь. Голос прозвучал чуть тише, чем я планировала. — О том, кто я. О том, что будет дальше. Об убийствах. О твоём ранении. Где…

Но договорить я не успела.

Он подошёл, и в следующий миг мир вдруг перевернулся — буквально. Я оказалась у него на руках, будто это было самое естественное, что можно сделать в ответ на разговор о смертях и ранах.

— Ноа! — я взвизгнула, хватаясь за его плечо. — Что ты…

— Тихо, — прошептал он, как будто боялся разбудить тишину. — Ты устала.

— Поставь меня. Я серьёзно! — я попыталась заёрзать, но он держал крепко. Не как пленника, не как раненую, не как драгоценность. Просто уверенно. Как человек, который не собирается отпускать.

— А я — нет, — усмехнулся он. — Я очень решительно не серьёзный.

Я замерла. Эта непосредственная, почти детская ухмылка, его голос — всё это так не вязалось с тем Ноа, которого я встретила в первый раз: холодным, закрытым, опасным, высокомерным. Генерал, чьё имя шептали на границах. Мужчина, для которого поле битвы — дом родной, а каждая женщина — телогрейка. Но он… нёс меня по скрипучей лестнице, будто я — не ноша, а драгоценность.

На повороте, где лестница изгибалась у старого окна, он остановился. Лунный свет прорезал полумрак, как меч, и на миг осветил его лицо. Не героя. Не воина. Человека.

— Я никуда не уйду, — сказал он глухо, но чётко. Словно давал клятву не мне, а себе.

— А как же все те, кто так нуждается в твоих объятиях? Телогрейки?

Я затаила дыхание, в ожидании ответа на язвительное замечание.

— Больше никого не будет. Я никуда не уйду. Никогда, — а после добавил, глядя вперёд: — С этим придётся смириться.

Смириться? Вопрос был не в смирении, не в принятии, а в страхе. Страхе обманутой женщины. Я попала в этот мир, потому что доверилась мужчине. Смогу ли сделать это снова? Не знаю. Но сопротивляться перестала. Только сжала пальцами край его рубашки.

Мы поднялись наверх. Он осторожно опустил меня на кровать, не спеша. Не говоря ни слова. Я почувствовала, как матрас мягко прогнулся подо мной, как затих дом.

Ноа не ушёл. Все мои переживания испарились в тот момент, когда он склонился надо мной — и прежде чем поцеловать так, что земля ушла из-под ног, прошептал:

— Ты — моя. Только моя.