Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 64

Глава двадцать седьмая — Маги, шаманы и суп.

— Я думаю, я нашёл его, — проговорил Ноа, и в комнате повисла звенящая тишина.

Мы с Асирой переглянулись. Даже Скит на миг перестал мерцать в воздухе. Я только что их познакомила и он пока вел себя прилично.

— Кого? — осторожно спросила я.

— Убийцу. Того самого. Он не человек. Или… не совсем человек.

Генерал выглядел измученным. Лицо бледное, глаза чуть затуманены — как будто он снова переживал встречу, которую описывал. Он опустился на край кресла и откинулся назад, тяжело выдохнув.

— Я шёл по следу. Он оставил труп без единой раны, но тело — вжато в землю, как будто изнутри выдавлено. Не зверь. Не оружие. Только следы сапог и… ничего. Пустота.

Он замолчал, будто собирался с силами, а потом продолжил:

— Я настиг его. Тёмная фигура, в плаще. Лица не видно. Он стоял прямо передо мной. Я потянулся к мечу — и вдруг… воздух стал вязким. Грудь будто сдавило невидимой хваткой. Меня подбросило в воздух. Он не подошёл. Не коснулся. Просто смотрел.

Он расстегнул рубашку и приподнял её. По боку тянулся кровоподтёк — чёткий отпечаток, как будто ладонь с когтями впилась прямо в плоть.

— Он это сделал… без оружия.

— Это… — начала я, но голос дрогнул. — Это магия?

— Конечно, и не обычная, — глухо отозвалась Асира.

Все взгляды обернулись к ней.

Сейчас она выглядела как старуха. Обычная, уставшая от жизни старуха. Только призрачная.

— Когда-то, в моём мире была магия. Чистая, как утренняя роса. Светлая, как солнечные лучи сквозь ветви. Мы называли её дыханием великого источника. Ей владели не все — лишь избранные. Целительницы, прорицательницы, шаманки.

Она говорила спокойно, но от её слов веяло стужей.

— Потом появились они. Чёрные маги. Их сила не шла от жизни. Она шла от искажения, от разрушения. Они принесли в наш мир тьму. Я видела, как гниют поля, как животные сходят с ума, как мать убивает ребёнка, не в силах сопротивляться. Чёрные маги искореняли свет. Нам пришлось отступать. Светлые проиграли первую войну.

Она замолчала на миг. Её взгляд ушёл в пространство.

— Во второй войне мы одержали верх. Много их пало. Но остатки… ускользнули. В наш мир пришла третья война — и она уничтожила почти всех. Белых. Тёмных. Даже тех, кто стоял между. Все думали — магия исчезла. Но магия… она не исчезает. Истинная магия просто прячется. До тех пор, пока не придёт время.

Скит сжался в воздухе тусклым шаром. Мы с Ноа слушали, затаив дыхание.

— Моя бабушка… она была одной из тех, в ком пробудился свет. Её магия перешла ко мне. А спустя много лет появился он. Мы не знали, кто он. Я спокойно жила, помогая нуждающимся, пока однажды не умерла. Тихо. Во сне. И поняла — мой дух не ушёл. Я не могла уйти. Потому что меня убили. Меня задушили.

— Он? — прошептала я.

— Да, — Асира кивнула. — Я не видела лица. Только силуэт. И… запах. Сырая земля. Как будто гнилой могильный перегной.

Ноа склонился вперёд.

— Ты хочешь сказать… он не просто убийца. Он маг. Тот самый, из древних?

— Один из немногих, кто смог пробиться в этот мир, — кивнула Асира. — Но они не могут открыть врата назад. Им нужен посредник. Шаман. Или душа, способная чувствовать грани миров.

— Как ты, — сказала я тихо.

Асира не ответила. Только посмотрела. Долго. Тяжело. В её взгляде не было страха. Только знание. И неотвратимость.

— Но если ему нужна ты, зачем он убивает молодых девушек? — проговорил Ноа. — Что ему нужно?

— На этот вопрос, — прошептала Асира, — у меня ответа нет.

Наступившую тишину нарушил весёлый детский голос:

— Ти, Ти! Я курицу принёс. Сделаешь суп?

Генас влетел в чайную, держа на вытянутых руках, видимо, только что убитую тушку курицы. Та болталась головой вниз, и капля крови, сорвавшись с клюва, упала прямо на пол.

— Ти, Ти! Я курицу принёс. Сделаешь суп?

Я заморгала. Ноа медленно отставил чашку с ромашковым чаем и посмотрел на ребёнка, не отрываясь. Выражение у него было — как у человека, не уверенного, не галлюцинация ли это.

— Я надеюсь, ты её не украл, — сказал он, приподнимая бровь.

Генас замер на пороге. Его глаза, серьёзные и колючие, впились в Ноа. Он изучал мужчину так, будто перед ним был не генерал, которого он просил о помощи, а самый опасный преступник.

— С тобой делиться не будем, — заявил он и тут же надулся.

Иногда мне казалось, что Генка — вовсе не бездомный мальчишка, а взрослый мужчина, случайно втиснутый в детскую оболочку. Но бывало, он вдруг вспоминал, что детство не вернуть — и превращался либо в капризного эгоиста, либо в сварливого старика. Что, по сути, одно и то же.

Ноа, видимо, знал его повадки. Он потёр переносицу.

— Неужели я не заслужил миску супа?

— Ты не смог защитить Ти от стеклодува, — важно загнул палец Генас. — Не смог защитить Ти, когда пришёл друг стеклодува. Не смог защитить Ти, когда она… когда она была расстроена!

Я метнула взгляд в сторону ворчуна, вернувшегося к привычному образу наволочки с дырками — мягко мерцающего в воздухе силуэта, от которого всегда пахло книгами, пылью и самодовольством.

— Твоё влияние, — прошипела я на духа-короля.

— Мой мальчик, — с гордостью произнёс он, не воспринимая мои слова как упрёк. Скорее как признание.

Я уже была готова поспорить, но Ноа неожиданно повернулся ко мне:

— Ти, я действительно не заслужил миску супа?

Он смотрел не как генерал. Он смотрел… как человек, который пришёл домой после тяжёлого рабочего дня — и впервые почувствовал, что дом может пахнуть бульоном, спорами, сильным мужчиной и капризным ребёнком. Чувство, которое я не испытывала никогда. Спасибо Тейе. Благодаря её жертве я узнала, что дом мог пахнуть ДОМОМ.

Я прищурилась. В Ноа снова заиграла эта дерзкая полуулыбка. Генерал с разбитым боком и лицом, от которого у придворных дам терялась речь. И снова — спасибо Тейе.

— Заслужил, — отозвалась я. — Но картошку чистишь ты.

Суп готовился с приключениями. Скит, продолжавший делать вид, что он тише воды, ниже травы, не уследил за кипящей водой, и мы дважды снимали крышку, чтобы сбить пену. Асира ворчала из-под потолка, что мы совершенно неправильно готовим — всё не в той последовательности, и слишком мало трав. А Рамин решил, что пришло время подкрепиться самыми отвратительными листьями чая на свете.

Но всё же — получилось. Простое, горячее, живое.