Страница 9 из 154
— А полдевятого, — в тон ему, посмотрев на свои карманные, отозвался Славка.
— Ни хрена себе… — Шурка почесал затылок. — Светло же…
— Чего ты хочешь: белые ночи! — Игорь хлопнул Шурку по мокрому плечу и толкнул к палатке. — Забирайся, у меня презент есть.
— Презент? Какой презент? — засуетился Золевский.
Игорь забрался в палатку и достал из рюкзака бутылку рябины на коньяке.
— А-а-а-а-а-а! — взвыл Славка. — Высокий класс!
И он принялся накрывать импровизированный стол из ящиков:
— Давайте устраивайтесь… Щас, я тут сала, колбасы из дома… Завтра нормальной жратвы наготовим, а пока этим перекусим.
Игорь разлил по кружкам. Молча чокнулись, выпили и взяли по бутерброду. Через пару минут внутри потеплело, растеклось…
— Ну и хрен с ней, с рыбой! — первым высказал общее мнение Славка. — Не больно хотелось.
И полез настраивать приёмник ВЭФ, который таскал с собой во все поля.
Утром Шурка проснулся, когда все ещё спали. Что-то его толкнуло. Он поднялся, оделся и вышел из палатки. Вовсю светило солнце. Тёплое, ясное утро. Рядом с Бураном на корточках сидел Шуркин пятилетний сын Влад и гладил собаку. Влад?! Собаку?! Он же до смерти их боится…
— Привет, Владь.
— П'гивет… — Влад немного картавил.
— А мамка где? — Шурка присел рядом.
— Вон, возле кост'га.
Шурка повернулся и увидел Соню, она что-то помешивала в котелке.
— Привет.
— Привет, — повернувшись к Шурке, улыбнулась Соня…
— Шур. Шура. Шурка!.. — шипел кто-то. Он открыл глаза и увидел брата. — Пойдём, чего покажу, — Славка старался говорить шёпотом, чтобы не разбудить остальных.
— Саныч, сколько времени? — спросили голосом Марчука из крайнего спальника.
— Восемь! Там у нас мороз и солнце! Я уже кашу сварганил.
— Во-восемь?! — заговорил и зашевелился ещё один спальник. Открылся верх, и оттуда показалась бородатая лысая голова Григорича. — Вставать пора однако.
— Ты чего, Шур, стонал? — Игорь выбрался из спальника и теперь последовательно надевал штаны, энцефалитку, натягивал сапоги. — Сон, что ли, эротический видел?
— Сон. Не эротический. Но яркий… Про своих.
— Это багульник, — зевнул Золевский, выползая из спальника.
— Чего багульник? — не понял Шурка.
— Багульник… Лёгкий га-галлюциноген. У меня на болоте всегда сны цветные. Багульник!
— И не только багульник! — возразил Славка.
— Смотри! А чего у тебя глаза блестят? Ты-то чего нанюхался?! — Золевский нацепил очки. — Пациент беспокойный!
— Пойдём — покажу. — И Славка выбрался из палатки.
— Пойдём, посмотрим… — Шурка полез за ним.
От вчерашней слякоти не осталось и следа. Небо яркое, синее; ослепительно-белое солнце, и над болотом пелена пара. Буран уютно устроился возле костра, положив остроухую морду на передние лапы, лежал неподвижно, двигал только глазами, наблюдая за людьми. Над костром висел котелок, в нём аппетитно побулькивала и дымилась каша.
— Смотри. — Славка присел и потянул за ветку молоденькую лиственницу, которая росла возле входа в палатку.
— И что?
— Видишь цветочки розовенькие?
— Всё-таки нанюхался…
— Да ты посмотри!
Шурка пригляделся, на кончиках веточек топорщились маленькие шишки, действительно, чем-то похожее на розовые цветы.
— Понюхай.
Шурка наклонился.
— Что, наркоманы? — поинтересовался вылезший из палатки Золевский. — Чего нюхаем?
— Лиственницу.
Аромат, который источали цветочки лиственницы, был тонкий, нежный… едва заметный.
— Интересно… здесь же нет пчёл… — удивился Шурка. — Для кого она так пахнет?
— Для Саныча, — присоединился к Ребровым и Золевскому Марчук. — Он у нас всегда всё нюхает. Дайте мне нюхнуть, а лучше дайте чего-нибудь пожрать.
— А всё готово. Григорич, я твоему Бурану вчерашнюю колбасу скормил.
— Балуешь ты его!
Буран услышал, что говорят о нём, повернул к Славке глаза и вежливо постучал хвостом, тихо посвистывая носом.
За завтраком они распланировали день:
Григорич идёт в дальний обход на восточную сторону месторождения, возможно, с ночёвкой, — у него там свои задачи лесника;
Игорь остаётся на хозяйстве: заготовить дров, сварить ужин. Кроме того, он займётся дешифрированием аэроснимков, сличая их с местностью;
Ребровы выбирают профиль под локацию и намечают точки контрольного бурения;
Буран, как пенсионер, сам решает, с кем и что ему делать.
Пока собирались, Буран крутился возле хозяина, но когда тот, закинув рюкзак за плечо, взял ружьё и свистнул пса, — только грустно посмотрел на Григорича и побрёл к костру.
Всё! Закончилась молодость… Он и в прошлый выезд, без ночёвок, никуда с Григоричем не ходил. Вместе с младшим Колгановым оставался на базе, где они на пару тырили печенье из общих запасов. Точнее, тырил Сашка, а Буран припирал его к дереву и отбирал. Сашка отпихивал пса ногой, но не тут-то было: восьмилетний пацан мало что может сделать со взрослой лайкой, даже если лайка — уже старик. В тот выезд все видели, как собака может быть слепой, точно старый дед. Буран натыкался на лопату до глухого удара мордой. Старость — не радость.
И в этот раз Буран решил: не нужны ему прогулки. Пошёл и лёг возле костра. Тем более уши, лоб и голое брюхо Григорич от гнуса намазал ему «Дэтой». А для носа пёс ещё с вечера сам выкопал яму, куда и прятал морду.
Григорич с досады крякнул и ушёл.
А ещё через полчаса ушли Ребровы. Они собрались осмотреть западную часть месторождения, изучить раздувы… ну и за одно всё же поглядеть: нет ли подходящих для рыбалки мест? Надежда поставить сетку не покидала космогеологов. Причём именно сетку, никто же не собирался торчать с удочкой — некогда. В поиске рыбы Славка решил ориентироваться на чаек, летало их вокруг великое множество, разных видов и разных размеров.