Страница 8 из 154
— Что-то не так?! — сквозь шум запускаемого двигателя поинтересовался Шурка.
— У них карта: в одном сантиметре пять километров! На ней ничего не поймёшь. Ладно, — отмахнулся Славка, — на месте разберёмся!
Вертолёт набрал обороты, оторвался от земли и, круто поднимаясь, полетел на восток.
Минут через пятнадцать командир позвал показать, куда садиться. Славка с Золевским пошли вместе.
— Сейчас они науказывают! — заржал Игорь. — Они друг с другом-то договориться не могут, а теперь командиру все мозги вынесут!
Минут десять вертолёт клонился то влево, то вправо, а потом пошёл вниз. Славка с Золевским вернулись с красными от крика лицами. Видно было, старший Ребров — злой.
— Приготовились! — выкрикнул он.
Ещё через пару минут вертолёт, коснувшись левым шасси моховой кочки, завис. Борттехник открыл дверь, и Ребровы спрыгнули вниз. Под ногами было сухо, но зыбко, пружинила торфяная подушка. Славка развернул брезентовую подстилку и бросил на землю. Шурка, морщась от боли, принял от Золевского первый ящик с продуктами и ухнул его на один край подстилки. Славка тем временем держал другой. Шурка схватил ещё один ящик, морщиться было некогда, и поставил туда. Славка освободился, и они вдвоём скинули оба аккумулятора. Потом пошли доски и всякое барахло. Через пару минут с вертолёта спрыгнул, подхватив Бурана, Золевский, а за ним — Марчук с брезентом. Игорь и Слава быстро развернули брезент и раскинули поверх вещей.
— Ложись! — показал рукой Славка. Все попадали, накрывая вещи телами. Буран тоже распластался на брезенте, прижав уши. Вертолёт раскрутил лопасти, оторвался колесом от кочки и быстро пошёл вверх, оставляя аэрокосмогеологов на болоте.
— Прибыли. — Славка перевернулся, присел и посмотрел вслед вертолёту, который, набирая высоту, разворачивался и ложился на курс, на север.
Поднялись, огляделись. Пейзаж нерадостный. Тундра с мерзлотными буграми, окружённая бесконечными озёрами. И по-прежнему накрапывал мелкий, занудный дождь.
— Ну и г-где твоё п-проточное озеро? — передразнил Золевского Славка, подкуривая сигарету.
— Т-ты же видел! — стал опять заводиться Золевский. — Он же н-не туда нас высадил! Я ему с-сколько тыкал? Я ему… А он всё равно — сел, куда сам за-ахотел!
— А… Ладно! — Славка выпустил струю дыма. — Хрен ли теперь орать — давай думать, где палатку ставить. Пошли, посмотрим… что тут у нас.
И они разбрелись осматривать территорию.
Территория оказалась такой, какой она представилась с самого начала. Тундра, тундра, тундра… Озёра и мерзлотные бугры. Северная пустыня. С одной стороны — вдалеке стояли одинокие кедры, с другой — тянулся ряд худосочных лиственниц. «Остров»… И где, спрашивается, ставить палатку? Нет! Это не самый главный вопрос…
— А где мы будем брать дрова?! — выкрикнул с другого конца «острова» Марчук. Вот самый главный вопрос!
— В жопе! — зло ответил Славка и пошёл в сторону кедров.
— Обнадёживает, — согласился Игорь.
Игорь Марчук — выпускник Киевского университета и почти Шуркин ровесник. Игорь обитал в общежитии, в комнате, куда метил попасть Шурка. У Марчука была своя семейная драма: он любил одну женщину, а на Север привёз другую, с дочерью. Почти как у Шурки. Только на тот момент Игорь выбор уже сделал.
Шурка вздохнул, взял топор и отправился за Славкой.
За четверть часа братья дошли до песчаных раздувов, на которых стояли коряжистые кедры.
Раздувы — уникальное творение природы. Иногда их появление связывают с человеческой деятельностью. Дескать, содрал человек тонкий слой торфа или ягеля — и песок, который был под ними, начинает раздуваться, завоёвывая всё больше пространства, пока не остановится: либо водотоком, либо сменой песка на глину, либо мерзлотой. Последнюю ветер (а именно он настоящий виновник раздувов), обнажив с одной стороны, начинает глодать, создавая другое природное творение, которое тоже приписывают нефтяникам-вредителям, — термокарст.
— Смотри. — Славка ткнул рукой. Прямо из песка торчала пара сухих кедров без верхушек. Рядом лежал кусок ствола с кучей сучьев. — Вот и дрова. — Славка огляделся по сторонам. — Осталось перетаскать их к палатке.
— Может, палатку сюда? — Шурке место явно нравилось.
— Ага! И полтонны груза? А потом? Обратно?
— Обратно-то зачем?
— Затем… Вертолёты на раздувы не садятся — воздухозаборники забьёт. Им пылезащитные устройства нужны, а их нет. Ладно, давай бери сколько сможешь и тащи. А я ещё нарублю. Тебе с твоей рукой… — Славка забрал у Шурки топор и принялся рубить сучья у лежащего ствола.
Когда Шурка принёс дрова на болото, то обнаружил, что мужики уже перетаскали вещи на мерзлотный бугор, возвышавшийся над местностью, и начали устанавливать палатку.
— На бугре-то не помёрзнем? — огляделся Шурка.
— Тут такая подушка торфяная! — Игорь попрыгал. — Не замёрзнем. А вы дрова нашли?
— Нашли. Таскать далеко. Буран где?
— Вон, за аккумуляторами на подстилке. Пофигу ему и дождь, и комар.
Комар! Комар уже вылез и начал потихоньку жрать. Потихоньку — это потому, что пока ещё холодно. Завтра пригреет — и он даст просраться!
— На бугре, значит, решили? — Славка тоже притащил вязанку дров. — Эт-т правильно! Я тоже об этом подумал… Воду во-о-о-он в той луже брать будем, а дрова натаскаем… — И он с грохотом свалил сучья возле костра.
Золевский с оптимизмом поддержал Славку:
— Я пилу взял. Ручки приделаем — дров на-напилим…
— …и рыбы на-наловим… — добавил Славка, и все засмеялись.
Следующие пару часов они пилили и таскали дрова, ставили палатку, выкладывали настил из лиственничных брёвнышек и привезённых досок, устанавливали печку, носили воду. И всё время, не прекращаясь ни на минуту, моросил дождь. Космогеологи вымокли до нитки. У Шурки лопнул волдырь, и теперь невыносимо саднила рука. Хорошо бы перебинтовать… да толку? Если перебинтовать, надо держать руку в покое… А работать кто будет? Пушкин? Больничный же не выпишут…
— Всё! Шабаш! — Григорич вогнал топор в бревно. — Вода вскипела, пошли перекусим чего-нибудь…
— Пошли, пошли, — выглянул из палатки Славка. — Я свет уже сделал.
Григорич достал из рюкзака банку кильки в томате, открыл и сунул Бурану. Буран запыхтел, зачавкал.
— Всякой ты его гадостью кормишь! — пожалел собаку старший.
— Сейчас пусть это жрёт, завтра кашей накормлю.
— А сколько времени? — Марчук взглянул на небо.