Страница 7 из 154
Погода стояла гадкая. Начало июня на Севере — переходный период: не весна, не лето… Ни то ни сё. На Севере вообще нет сезонов в привычном для нас понимании. Климат контрастный. Как один хант говорил:
«Сначала пыл снек, потом дощ, потом шар, потом комар, потом пах! — снек пошёл»
. В такой
«снек, дощ, шар»
и выезжали. Мелкий гадкий дождик сыпал с утра.
На вертодроме загрузили в «вертушку» необходимое для работы и проживания на болоте снаряжение: армейскую палатку с разделкой под печку, печку-буржуйку, пару зиловских аккумуляторов, комплект радиолокационной аппаратуры, мотобур со шнеками, пару ящиков с едой, четыре спальника, доски под спальники, лист плотного брезента на доски и ещё кучу всякого, казалось бы, ненужного, но на самом деле такого необходимого барахла — и стали ждать вылета.
Ожидание — дело тоскливое. Когда вертолёт выпустят, никому неизвестно: ни вертолётчикам, ни диспетчерам. Сколько сидеть — непонятно. Вроде бы ложись и спи, но… На вертодроме всегда смертельно хочется курить. Всегда. Было бы можно, так бы не хотелось… Но на стоянке вертолётов даже спички в кармане запрещены, не то чтобы курить или, не дай бог, прикуривать!
Через пару часов маеты наконец-то дали отмашку. Полевики пожали партейному водителю Гришке Бевзенко руку. Шурка жал аккуратно, за день до вылета он нечаянно опёрся ладонью на раскалённый блин электроплиты — всю жизнь имел дело с газовыми, — и теперь перебинтованная рука саднила, под бинтом во всю ладонь наливался волдырь. Запрыгнули в вертолёт, борттехник глянул в салон, пересчитал по головам и махнул рукой командиру. Послышался гул двигателя, и в иллюминаторе замелькали тени от лопастей. Вертолёт начал готовиться к взлёту.
Интересно взлетают вертолёты из аэропорта. Обычно они, раскручивая лопасти, с лёгким наклоном, почти вертикально, взмывают в воздух и ложатся на курс. В аэропорту вертолёт изображает из себя приличный летательный аппарат: выполняет рулёжки, выезжает на взлётно-посадочную полосу, встаёт, ожидает разрешения на взлёт, разбегается, отрывается от земли и некоторое время даже летит невысоко над ВПП… Только после этого, совершив пару-тройку эволюций, набирает положенные 150–200 метров и ложится на курс. Чисто Ту–154, а не Ми–8!
Первый пункт назначения: Тарко-Сале. Время полёта: два часа. Вертолёт заберёт груз, чтобы отвезти ещё дальше на север, а по дороге высадит аэрокосмогеологов.
Ни разговаривать, ни спать из-за грохота двигателей не получалось — дремал только старый глухой Буран. Аэрокосмогеологи торчали в иллюминаторах, рассматривая проплывающие под ними дороги, болота, леса, болота, реки, болота, озёра, болота, озёра, болота, болота, болота, озёра, бесконечные озёра и болота… Некоторые озёра с белыми кляксами, разбросанными по зеркалу воды, отсвечивали изумрудной зеленью. Кляксы эти — грифоны — выходы мёрзлотного газа метана. Не все озёра ещё вскрылись, местами виднелись голубоватые острова льда, но большая часть уже оттаяла и отсвечивала антрацитовой чернотой. Вода сверху — она чёрная, особенно в непогоду.
Через час подлетели к большой реке: Пяку-Пур.
Пяку-Пур — река интересная. Вдоль всего её среднего течения по северному берегу поднимается высоченный — метров в пятьдесят — бруствер, изъеденный песчаными раздувами. Бруствер — останец ледниковой эпохи: вероятно, русло древней реки, вывернутой песчаным дном после таянья льдов километровой толщины. Чуждая природа для глаза выходцев из средней полосы. Чуждая, но прекрасная!
Оставшийся путь вертолёт держался реки — и через час прибыл в Тарко-Сале. Аэропорта там нет, только вертодром. «Вертушка» без особых умствований села и выпустила пассажиров. Заправка и погрузка. Космогеологи отошли в сторону и наконец-то закурили.
— Ты место ещё раз смотрел? — жадно затягиваясь, в который раз мучил Золевского Славка.
— С-сто раз уже смотрел, — заикался Григорич, раздражённо чиркая спичками и подкуривая папиросу (курил строго «Беломор»). — Я же показывал… Там п-проточное озеро. Говорю же: без рыбы не останемся!
Полевая еда — тушёнка, приедается за два-три дня до изжоги, Шурка уже знал по себе. А свежая рыба — это не только свежая пища, но и вкусная пища. Рассказывали, ещё иногда бывает дичь, но редко и в основном осенью. Шурка на неё ещё не попадал.
— Ну-ну, — рассеянно покивал Славка.
— Чего н-ну-ну?! — взвился Григорич. — Чего н-ну-ну?! Я же тебе показывал! И Игорю п-показывал!
— Нет там протоки, — отмахнулся Марчук.
— Н-ну, как же нет?! Как же… — Григорич защёлкал замками, доставая из полевой сумки снимок. И они втроём в очередной раз взялись рассматривать место, куда была намечена высадка, споря и отчаянно жестикулируя.
Шурка присел на корточки и почесал Бурану ухо.
— Что, собака? Нам пофигу, куда нас привезут! — Буран закряхтел, открыл пасть, вывалил язык и улыбнулся. — Ну точно пофигу!
— Эй, эколухи! — выкрикнул борттехник. — Готовы?! Командир зовёт. Покажете, где вас выбросить…
Золевский с Игорем рысью потрусили к вертолёту, а Славка в очередной раз принялся «лечить» Шурку с Бураном, как будет проходить высадка:
— …Золевский и Игорь остаются в вертолёте. Мы с тобой выпрыгиваем. Расстилаем кусок брезента и на него выгружаем, что нам подают эти. — Он кивнул в сторону вертолёта. — Сначала они подадут доски. Потом — продуктовые ящики и аккумуляторы. Мы их по углам брезента бросим. Потом всё остальное. — Славка теребил загривок Бурана. — Делаем быстро. Эти… — он снова кивнул в сторону вертолёта, — не любят долго висеть над болотом. Как всё выгрузим, мужики прыгают с ещё одним куском брезента, мы его раскрываем, укладываем сверху и ложимся на него…
— Чтобы не сдуло, — заученно поддакнул Шурка.
— Чтобы не сдуло.
— А Буран?
— А что Буран? — Славка перестал гладить пса.
— Его как будем высаживать?
— Его-о-о-о… А хрен знает — пускай Золевский решает. Его собака — ему лучше знать, как она на вертолёты реагирует. Как рука?
— Нормально.
— «Нормально», — передразнил Славка. — Башкой соображать надо, куда руку суёшь! Ладно, пошли. Зовут. Буран! Буран! Фьють, айда, собака!
Забрались в вертолёт и расселись по местам. Игорь повернулся к Славке:
— Охренеть! Не знаю, куда они нас посадят… У них полётная карта — пятисотка. На ней ничего не видно.
— Пятисотка? Пятьсот тысяч?! — переспросил Славка.
Золевский с Игорем синхронно кивнули. Славка покачал головой и откинулся к борту.