Страница 22 из 154
— Понятно, куда вы пошли. — Нестор кивнул, мол, продолжай.
— Н-н-ну, я штаны с-снимаю, а трусы — наизнанку! Светка — бах мне в глаз! Орёт: «Я так и знала, что ты по-по бабам шатался…» — ну, в общем, понятно. Я её с-скрутил. Короче, помирились, только вот фингал теперь, хоть свет не включай в туалете — и так всё видно.
Шурка слушал внимательно и сочувственно кивал, а коллектив тихо помирал со смеху.
— Н-н-ну чего вы р-ржёте, как кони? — вскинулся Васька, потом огляделся, замахнул рюмку, закусил и вдруг сам расхохотался в голос.
— А я тебе говорил, — смеялся Нестор, — не надо было бриться!
Ну да. Лучшее — враг хорошего. Вернулся, и слава богу! А бритый или небритый, в нижнем белье или без — это всё мелочи.
Этюд в чёрных тонах. Екатерина — Катька
Они издевались над ней. Надсмехались. Кричали, что б… и не достойна жалости. А Шура смотрел на жалкое, избитое существо под изорванным одеялом, и никак не мог понять, как же человек может опустить себя до такого скотского состояния.
— Она сама припёрлась сюда. Мы думали от дальнобойщиков, нет, оказалась, из города.
— А вы?
— А чё мы? — Большой друг Вани, красавец-брюнет, башкир Фархат, ростом под косяк любой высоченной двери, развёл руками. — Она сама.
— Фархат, ну, как сама? — Шуру всего трясло. — Ну, как сама? Она же человек.
— Да какой человек, — гнусным голосом возразил плюгавый пыльноволосый шнырь, — деньги воровала, портвейн чужой пила, в углу насс… ла.
Существо, не выбираясь из-под одеяла, напряжённо вглядывалось в Реброва.
— Воровала? — спросил её Шурка.
— Врут они! — выкрикнуло она. Синяки по всему лицу, глаза заплыли, волосы, как пакля.
Шура приехал на эту лесопильную базу к вахтовикам по наводке Ваньки. Брат предложил самим сделать кровать, в мебельных магазинах шаром покати, а у Ярослава был опыт творчества в плане мебельных дел. Опыт, конечно, так себе, но другого в наличии не имелось. И Шура приехал за двумя кубометрами сосновых досок.
— Ну хорошо. Ну украла, — произнёс Шура. — Сколько украла?
— Пятьсот рублей! — выкрикнул шнырь.
— Фархат? — Шурка повернулся к башкиру.
— Да откуда я знаю? Этот вон говорит.
Шурка покопался в карманах, достал пятисотку и положил на стол.
— В расчёте? — кивнул он шнырю.
— Стаканчик портвейна бы… — негромко прошептало существо.
— Как тебя зовут? — почти брезгливо спросил Шура.
— Катя. Екатерина, — ответило существо.
— Екатерина Великая, — заржал ещё один участник бардака. — Императрица! А вчера отсасывала, как обычная б…
— Фархат, она вам ещё что-то должна?
— Нет, Шур. Она свободна. Забирай.
Женщина заёрзала под одеялом:
— Добрый мой, хороший, — по-цыгански запричитала она, — дай им на стакан портвейна, у них есть, я знаю… А я тебе, хочешь, прям здесь дам? — С этими словами она распахнула одеяло и раздвинула ноги. Шура глянул… и комок подступил к горлу. Худющая. Кожа да кости. Титек нет. Промежность воспалённая. Как её здесь… Сколько раз…
Оглядевшись, он высмотрел её вещи и кинул ей:
— Одевайся.
Развернувшись к Фархату спросил:
— Портвейн есть?
— А то! — ответил башкир.
— Почём?
— Так тебе как другу Вани за лес и за то, что увезёшь эту, бесплатно!
— Не-е-е! Так не пойдёт, — засуетился шнырь. Но Фархат двинул локтем, и шнырь закашлялся.
Пила Катя жадно, прямо из бутылки, половину осушила в три глотка, вторую Шурка отобрал у неё.
Натянув на себя майку, трико, расправив засаленные волосы, она опохмелившимся, наглым голосом произнесла:
— А хочешь, я тебе в зад дам? Прямо здесь?
— Забирай её, — шепнул Фархат, — иначе убьют её. Прямо здесь.
Шура привёз доски и с помощью Славки и Фархата занёс домой.
— Ты чего такой? — настороженно спросил Славка, когда они остались одни.
— Бедная Лиза, говоришь? — злым голосом прошипел Шурка. — Соня Мармеладова? Всё книжки читаешь?
— Шур…
— Что «Шур»? Ну, что «Шур»? Выпьешь со мной? Портвейна? «Три семёрки»? Полбутылки осталось.
Екатерину он встретил много лет спустя, уже в начале двухтысячных, она работала репортёром в местной газете и пришла брать у него интервью. Была она всё такой же худой, но выглядела совершенно иначе. Стильная, ухоженная, с маникюром, в браслетах и кольцах. Она не узнавала его. А Шурка её разглядел сразу. Екатерина изящно курила и расспрашивала, Шурка отвечал, но его подмывало спросить: помнит ли она вкус портвейна «Три Топора»
[5]
[Портвейн «Три топора» — портвейн «777».]
? Но сдержался. Сам-то тогда лучше?
Рассказ четвёртый. Приговор
Нестор Полищук загорелся идеей провести коллективу Аэрокосмогеологии медосмотр. И не в обычной поликлинике, а в шикарном, расположенном на берегу замечательного озера Кан-То, профилактории «Озёрный». Такая вот блажь.
Специалистов там, правда, хватало, провести осмотр двадцати человек им не составило большого труда. При этом кроме традиционных методов — измерения давления, анализов крови, тестовых таблиц для глаз и ударов молоточками по коленке — в профилактории практиковали и более современные, так сказать, модерновые методы: УЗИ, компьютерную и функциональную диагностику… и всякое другое, разное.
Как обычно бывает на подобных мероприятиях, народ валял дурака, подкалывал и троллил друг друга, ржал — в общем, веселился как мог. Не работа же.
Шурка Ребров тоже веселился, пока не прошёл УЗИ щитовидной железы…
— Что вам сказать, молодой человек? — глядя на снимок, рассуждала врач-диагност — красивая женщина бальзаковского возраста. — Нехороший у вас снимок.
— То есть?
— То есть на снимке у нас пятно диаметром… — она приложила линейку, — восемь… нет, десять миллиметров, которое нам говорит… что в этом месте… понижена эхогенность тканей…
«Это ты сейчас с кем разговариваешь, пап?» — подумал Шурка фразой из анекдота, хотя лукавил: их подповерхностная радиолокация была роднёй УЗИ.
— И?
— И это значит… что возможны некоторые видоизменения в теле железы. Более подробно сказать не могу. — Она протянула снимок Шуре.
Он взял и полминуты внимательно разглядывал.
— А может, фиг с ним, с пятном? — предложил Ребров, оторвавшись от снимка.
— Может, и фиг… Только если этот участок «холодный», если он не активен как железа, не вырабатывает гормоны… — то, вероятнее всего, это опухоль. Злокачественная.