Страница 21 из 154
— Но позвольте… — Шурка пробовал возмутиться. — А в чём, собственно…
— А в том, — мстительно прищурилась проводница, — что ваши билеты давно должны были уехать. Взгляните на дату.
Шурка глянул и застонал: двадцать девятое ноль восьмое… Вот и выгляди солиднее, так обмишулиться.
— Август, — продолжила проводница, — а сейчас сентябрь!
У Сони задрожал подбородок:
— И что нам теперь делать? Вы же сейчас уедете?!
— Сдавать, покупать новые, может, ещё успеете, — примирительно посоветовала проводница.
— Стой здесь! — велел Шурка Соне и умчался на вокзал.
«Сдавать, покупать»… Легко сказать! У них и наличных-то не осталось — на Шуркиной карточке последние, чудом сохранившиеся, пять тысяч. Он как в воду глядел, не стал покупать новый фотоаппарат.
Сдать билеты Шурке не удалось. А пока бегал, искал банкомат — тот стоял где-то между этажами, — наступили полчаса, за которые уже на отходящий поезд билеты не продают. Шурке ничего не оставалось, как купить билеты на следующий: Уфа — Москва. «Башкортостан». Отправлялся он из Самары через полтора часа после «жигулей».
В башкирский поезд они загружались уже с пивом и рыбой. Проводница, которая пришла проверять билеты, недовольно скривилась. Но Шурка поведал ей свою печальную историю, и она пообещала больше никого не подсаживать и даже обеспечить ещё пивом, если кончится. Добросердечный у нас народ! Понятливый.
Доехали Ребровы благополучно, задержавшись только на те самые полтора часа. Было это совсем не страшно, ибо самолёт улетал на следующий день, и с датами там было всё нормально.
Такие приключения происходили с северянами по дороге на Большую землю и домой — сплошь и рядом. Многие ездили в отпуск на личном автотранспорте, но то были самые обычные, так сказать, нормальные люди. А это не про Ребровых, не про Шурку с Ярославом.
Ещё одна интермедия. Геройский герой Васька Федорчук
Уехал в поле — герой! Вернулся — дважды герой!
Народная северная мудрость
В 1992-м аэрокосмогеологи въехали в новое здание. Здание досталось им по тем временам шикарное. Два этажа. Первый — панельно-кирпичный, второй — унимошный. На первом располагались гараж, фотолаборатория и десяток технических помещений. На втором — рабочие кабинеты, а в хвосте устроили гостиницу на три номера с большим холлом. Но главное… Главное — на втором этаже были замечательные удобства. Кроме тёплого туалета в комплект входила ванная комната с умывальником, двумя душевыми кабинками и стиральной машинкой.
После полунищенского приживального прозябания в трёх комнатах мёрзлой деревяшки двухэтажный дом был просто подарком судьбы. Теперь космогеологи могли приходить на работу в цивильной одежде, а при необходимости пройти в раздевалку на первом этаже и переодеться в полевую. А по возвращении не только переодеться, но и помыться в душе. Возвращались же грязные, как черти! После поездки на Вынгаяху Шурка неделю отмывал въевшуюся копоть от печки-реактора.
К чему это всё?..
Как-то летом четверо работников аэрокосмогеологической партии вернулись с полевых работ. Уезжаешь в поле — герой! Вернулся — дважды герой! Такое было правило. И приезд обязательно отмечали. Пока мылись-переодевались, накрывался стол. Выпивали по маленькой и расходились по домам, где их уже с нетерпением ждали близкие и родные.
И на этот раз было всё, как обычно.
Парни уже сидели за столом с налитыми рюмками в одной руке и куском чёрного хлеба с салом — в другой, а Васька Федорчук всё не выходил из душа.
— Э! Васька! — орал из кухни в коридор Колганов. — Васька, блин! Водка стынет!
— И-и-иду! — заикался из душевой Васька. Не один Золевский в партии заика. Творческие люди однако.
— Да чего он там делает? — Начальник партии (уже начальник!) Нестор аккуратно тонюсенькими кусочками нарезал мёрзлое сало.
Шурка пожал плечами:
— Морду бреет.
— С ума сошёл… — бросив на стол нож, ринулся в коридор Нестор. — Василий, ты с ума сошёл!
Но Федорчук уже вышел из ванной весь розовенький, весь чистенький, весь бритенький.
— По… п-почему? — сияя и блестя, улыбался он. — Свете будет приятно, что я та… т-такой б-б-бритый.
Света, гражданская жена Васьки, была девушкой нервной, но ещё более стервозной. Что Васька в ней нашёл — не знал никто. Но все помнили про любовь и козла, а потому к Федорчуку в душу не лезли и лишь вздыхали: «Не такую бабу нужно Ваське, не такую…»
Конечно, не такую! Василий Федорчук — выпускник Киевского государственного университета, краснодипломник, умница, эрудит и талантливый геоморфолог. Да, заикается, да, разговаривает с собой, ну так это мелочи — творческим людям это даже к лицу.
А Светка? Без образования, без жилья, рыжая, костлявая, вахтёр в общежитии и…
— Света не лю… л-любит, когда я заросший!
Нестор Богданыч вздохнул.
— Хрен с ней, с твоей Светой. Пошли выпьем!
Ночью Шурку разбудил телефон.
— Алё, слушаю… — зашипел он в трубку, стараясь не разбудить семью.
— Шу… Шу… Шура! — услышал Ребров в трубке Ваську. — Н-н-ну, скажи ты ей! Мы же б-б-были в поле! Б-были?
«Ничего слушать не буду!» — раздался в телефоне противный Светкин голос; послышался удар, и в трубке запикало.
Вот оно как. Война! Постояв в задумчивости, Шурка положил трубку, сходил на кухню, попил воды, глянул на часы — второй час ночи, и лёг спать.
Утром младший Ребров в партии на кухне застал тёплую и уже развесёлую компанию с початой бутылкой. Заседали все вчерашние, будто и не расходились: Гришка, Нестор, Колька и Васька. Под глазом у Федорчука расцветал синяк.
— Э! Ребров! — ревел Колганов. — Выпьешь с нами?
— А чего отмечаем? — подставил рюмку Шурка.
— А пусть Василий расскажет, — посмеиваясь в бороду, предложил Полищук.
— Да… д-да я уже два раза рассказывал, — отнекивался Васька.
— А мы ещё послушаем, рассказывай-рассказывай.
— Н-н-ну-ну, я вчера пошёл домой. По пути взял вина… цветы… Пришёл. С-светка радостная такая, пожрать приготовила. Мы в-в-выпили. Разговорились. Что-то она занервничала, н-н-ну-ну, у неё бывает… И вдруг стала выяснять, а где я целую неделю был. Я ей говорю: «В поле!» А она не верит. «А чего ты тогда такой весь бритенький, весь чистенький?» — говорит. А я говорю: «Специально для тебя побрился, дура!» А она ни в какую. Я уже и Шурке позвонил. — Васька повернулся к Реброву. — Извини, Шур. И Григорию. Н-н-ну, она вроде бы успокоилась. С-сели ещё выпили вина. А п-п-потом пошли ну… ну…