Страница 105 из 154
А ещё, как обычно бывает, в это же время у Ребровых до кучи завелась собака. Но коллёнок Джой в доме не прижился. Подхватив энтерит, он, к всеобщему горю, умер на седьмом месяце. Шурке тогда показалось, что кот сильно сдружился со щенком. Василий несколько дней после смерти лопоухого и длинноносого сидел у двери и ждал. Но, наверное, всё же Шурке казалось…
Несколько раз Василия «женили». Выхолостить рука не поднималась. Наверное — зря. Не было бы всех этих вонючих меток, мучений этих, кошачьих томлений. Наконец, не было бы этой бесконечной беготни по подъездам и подвалам.
Как бы там ни было, к пяти годам кот вырос, возмужал, стал упитанным красавцем с хорошо развитым «интеллектом» («болтал» без умолку) и с добрым, уживчивым характером. Был он, как положено коту, независим, но при этом оставался ласкушей, любил посидеть на коленях у гостей, проверяя их на политкорректное отношение к кошкам, и спал, конечно же, на кроватях: либо с Шуркой, либо с Владом (или, если ему хотелось уединения, в кресле).
В общем, был Василий обыкновенным котом с обыкновенными кошачьими слабостями. Рыбу любил. Душу готов был продать за неё.
Ценой в душу у Василия насчитывалось немного вещей: свежая щука, жареная утка, маринованные моховики (жили же на Севере), валерьянка и хлорокс!
Да-да, хлорокс. Он любил, когда мыли пол с добавлением этого дезинфицирующего средства. Часами потом мог кататься по полу, вылизывая его. «Наркоман»…
И, конечно же, он, как все коты, был охотником.
Как-то январским утром к Ребровым в туалет через незакрытое отверстие вентиляции влетел воробей. Заснул, дурачок, в шахте вентиляции и упал во сне. В это время в туалете находилась Соня. Крик, который раздался оттуда, поднял бы мёртвого! Ну сами представьте, сидите вы это… а тут на вас падает воробей!
На крик сбежался весь дом. А когда Василий увидел причину переполоха, с ним сделалось нехорошо.
Или нет?
Или хорошо?
Или…
Трудно определить, но мозг у него отключился точно. Пока Шурка ловил воробья, Влад держал Ваську за лапы и хвост. И хоть хвост и задние лапы у него были блокированы, он, извиваясь, полз на передних, пытаясь добраться до воробья.
Шурке удалось поймать ненормальную птицу и выпустить её на улицу. Кот, вслед запрыгнув на форточку, проследил за полётом несостоявшейся добычи, грустно мяукнул… и целый день «не разговаривал» с Шуркой. Такую охоту батя испортил! Такую охоту… Но характер у Василия был отходчивый, добрый, и уже назавтра он снова любил своих домашних и делал всё, чтобы они об этом не забывали.
А ещё Василий не терпел разлада в семье. Если это случалось, мог искусать любого, кто начинал повышать голос. Шурка смеялся и предлагал надеть коту голубую каску миротворца.
Да всё было нормально в ребровской жизни с котом. Случались некоторые сложности с отпусками, но Шурка с Соней ездили отдыхать по очереди, чтобы Влад мог подольше пожить в нормальном лете. А один раз они путешествовали в Самару вместе с котом. Несколько раз оставляли его со Славкой или с друзьями.
Беда случилась весной, в конце девяностых.
Шурка тогда вернулся из Самары, а дома ему — всхлипывая и размазывая слёзы — сообщили, что несколько дней назад «этот дурак» по своей дурацкой привычке сбежал в подвал, и его до сих пор нет.
Поначалу была надежда, что через недельку-другую он вернётся — раньше такое уже случалось. Но время шло, а кот не возвращался. Несколько раз Ребровы ходили в подвал на поиски: сначала Влад с друзьями, потом Шурка с Владом, но там им попадались другие коты, а раз они повстречали белую крысу, видать, тоже сбежала от хозяев. Но Васьки не было.
Через месяц Ребровы смирились. Что-то в подвале случилось… И они убрали миску и горшок. Но тоска была смертная.
А спустя полтора месяца, в обеденный перерыв — обедали в Северном по домам, — Соня вдруг притащила из подвала что-то дикое и страшное. Страшное потому, что худое и грязное, а дикое потому, что цеплялось за всё когтями и дико мяукало.
— Вот! — отцепив «это» от себя, сказала Соня. — Еле дозвалась. Вижу, под лестницей копошится… Запрыгнуть не мог.
— Василий?! — Шурка не поверил своим глазам. — Василий, это ты?!
— Шур, ну а кто?!
Это был он. Совсем плохой. Шурка сдуру пытался накормить его рыбой… но, слава богу, кота вырвало. Нельзя ему было есть! Не мог. И пить не мог. И общее состояние было ужасающее. Ребровы, обретя надежду, вновь стали прощаться с ней.
За большие деньги Шурка привёз знаменитого ветеринара Ольгу — весь Северный, державший собак и котов, молился на неё. Ехать к пациенту она категорически отказывалась, уверяя, что никогда этого не делала, но Шурка мог быть убедительным. После осмотра Ольга покачала головой, животное такой степени истощённости она, опытный ветеринар, видела впервые.
И началась битва за жизнь дурацкого кота. Дважды в день под кожу вводилась глюкоза по десять миллилитров, один раз — что-то печёночное внутримышечно. К диагнозу «истощение» Ольга прибавила «общее отравление»: не работали печень и почки.
А кот уже почти не вставал… Его тошнило от слабости и отравы в крови. После инъекции глюкозы на время ему становилось лучше, но снова накатывала тошнота, и его рвало.
Все эти дни, как бывало котёнком, он спал у Шурки под боком. Ребров сам укладывал его рядом. Сон у кота был тревожный, беспокойный, временами во сне он болезненно мяукал.
Кот умирал…
Шурка держал на его исхудавшем теле руку и всё пытался отогнать костлявую. А та всё бродила рядом и дышала могильным холодом… «Главное, чтобы сердце выдержало, — думал по ночам Шурка, гладя несчастного кота. — Главное сердце».
Кризис пришёлся на третий день. Все уже ждали худшего, но Василий вдруг впервые помочился. (У него же ещё было и обезвоживание — где он всё это время пропадал?) Узнав, что почки заработали, Ольга назначила церукал: пора было запускать желудочно-кишечный тракт.
Через день кот попробовал съесть первую чайную ложку детских мясных консервов. И получилось! А ещё через день он уже мог съедать полную банку этих консервов, а потом…
А потом он с утра на весь день перебирался на кухню и лежал возле миски, боясь пропустить кормёжку. Но спал по-прежнему с Шуркой, хотя из-под бока перебрался к ногам. Вот тогда-то Ребровы его и взвесили.
До побега Василий весил четыре с половиной килограмма, после полутора месяцев «прогулки» — два с половиной. Разовая потеря более тридцати процентов массы обычно заканчивается смертью. Кот потерял почти пятьдесят…