Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 362

– Нет. Я свободна после обеда. Все знают, что я люблю гулять. – Марджери натянула на себя сорочку.

– Какое облегчение! – Он улыбнулся, одеваясь.

Она, потрясенная, задумалась: что случилось со страстным любовником, каким он только что был? Молодой человек выглядел робким, даже отстраненным, тогда как ей хотелось и дальше говорить слова любви, даже если желание удовлетворено. Тем не менее какой-то инстинкт подсказал ей, что не стоит быть слишком открытой и напористой. И отец, и леди Печ оба говорили, что мужчины не уважают девушек, которые ведут себя так.

Они поднялись на ноги. Марджери пригладила волосы, вытащила из них крошечные веточки, надела чепец и завязала его. Они пошли обратно к дому, и она показала своему кавалеру церковь Святого Ботольфа. Он держал ее за руку, пока они обходили пустое здание, и восхищался установленным по желанию сэра Джона витражным окном с изображением Иоанна Крестителя и Святого Георгия, убивающего злобного на вид дракона.

В церкви Марджери впервые отчетливо ощутила, что совершила грех. Но она ни о чем не жалела. В конце концов, об этом никто не узнает, только он, а он едва ли проболтается. А если вернется… Марджери знала точно, что снова согрешит, стоит ему только поманить. Испытав восхитительные радости любви, она изменилась. Прежняя Марджери думала бы о своей чести; новую это вообще не заботило.

Он вернулся. Просочились сведения, что его отцу нужно обсудить некое дело с сэром Джоном Печем, поэтому был устроен еще один пир, и отец привез с собой сына. Во время танцев юноша опять разыскал Марджери и сделал ей сомнительное предложение, а ночью, когда весь замок спал, она и ее любовник тайком прокрались за двери, открыв их спрятанным ключом, и кончилось тем, что они снова легли вместе в лиственном сумраке заброшенной церкви; лунный свет лился на них сквозь прохудившуюся кровлю, и совы ухали во тьме. На этот раз он был еще более пылок, ошеломил Марджери своим напором и страстью – и она пропала, безвозвратно пропала.

На следующий день он уехал, пообещав вскоре снова с нею увидеться, и Марджери занялась своими делами, как во сне. Она ни о чем не могла думать, кроме него. Ей томительно хотелось увидеться с ним снова. Она считала часы и минуты до того благословенного дня.

А потом, когда вдруг стало ясно, что у нее уже два месяца нет месячных, волей-неволей пришлось очнуться. Она в отчаянии загибала пальцы, прикидывала и подсчитывала, но результат выходил один и тот же. Случилось невозможное. Она забеременела.

Марджери слышала истории о слугах, которых выгоняли за аморальное поведение, и чувствовала, что очень сильно подвела леди Печ, потому как недостойное поведение девушки-служанки всегда плохо сказывалось на госпоже. Она не могла заставить себя признаться в случившемся этой доброй, безупречной женщине.

Что же ей теперь делать?

Старые женщины рассказывали, как избавляются от нежеланных детей, но она не могла набраться храбрости и попробовать. Этот грех пострашнее тех, что она уже совершила.

Может, попытаться отправить ему записку? Она знала, где он живет – довольно далеко, и как же ей связаться с ним, не вызвав подозрений? Оставалось лишь молиться о том, чтобы он приехал снова. Но, очевидно, Господь был не расположен слушать ее мольбы.

Марджери мучилась неделю за неделей и однажды утром, не в силах больше терпеть напряжение, была вынуждена немного расшнуровать корсет. Скоро все заметят, в каком она положении, и тогда настанет расплата. В другой раз Марджери в спальне госпожи чистила щеткой ее бархатное платье, слезы капали из глаз на дорогую ткань, оставляя темные пятнышки. Увидев это, она зарыдала безудержно, безнадежно, и в таком состоянии ее застал сэр Джон, искавший жену. Когда-то Марджери готова была продать душу за то, чтобы он обнял ее, сказал что-нибудь нежное своим мягким голосом, и она ощутила бы, что в его действиях есть нечто большее, чем желание утешить расстроенную девицу, однако новая влюбленность не дала бедняжке насладиться моментом. Но ей все равно стало легче.

– Скажите, что вас тревожит, – настойчиво повторил сэр Джон, крепко сжимая ее плечи. – Вы должны рассказать мне, милая.

И Марджери выложила ему все, а он не судил ее строго и не корил. Сказал, что так и думал. Бедная девочка!

– И кто виновник? – спросил сэр Джон, и она ему открыла.

– Хм, тут могут возникнуть проблемы, – заметил сэр Джон. – Его отцу не понравится, если сына обвинят в прелюбодеянии. Я сам потихоньку отправлю записку молодому человеку и предложу, чтобы он позаботился о ребенке, когда придет время.

– Благодарю вас, сэр, о, благодарю вас! – Марджери заплакала.

Сэр Джон продумал все. Они договорились сказать, будто он нашел Марджери в обмороке, и она призналась ему, что уже какое-то время ей нездоровится, она страдает от болей в животе, и самое лучшее для нее – поехать к монахиням в приорат Лиллечёрч, где ее вылечат. Марджери была безмерно благодарна сэру Джону, которого теперь считала скорее своим спасителем, чем героем. Леди Печ и девушки от души сочувствовали ей и отправили в путь, снабдив на прощание небольшими подарками и добрыми пожеланиями скорейшего выздоровления.

И вот Марджери приехала в Лиллечёрч, древнюю монашескую обитель, которой некогда управляла дочь короля Стефана. Монастырь был бедный, и число насельниц, искавших здесь свое призвание, за годы сильно сократилось, так что три оставшиеся монахини вели тяжелую трудовую жизнь, едва сводя концы с концами, а потому с радостью приняли существенную сумму, которую передал сестрам сэр Джон в уплату за содержание гостьи и их молчание.

Однако, следуя примеру настоятельницы, Анхоретты Унгерхорп, они относились к Марджери холодно и всячески выражали свое неодобрение. Гостевой дом был обставлен скудно, пищу подавали простую и скверного качества. Месяцы, проведенные Марджери в обители, нельзя было назвать веселым временем; жизнь страдалице скрашивали лишь письма от тревожившихся за нее родственников и подруг из Лаллингстоуна. Ходили разговоры, что монастырь закроют, чем отчасти объяснялось недружелюбие сестер: они беспокоились о своем будущем.