Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 362

Когда Марджери только приехала в Лаллингстоун, сэру Джону было сорок лет, красивый мужчина – прикрытые тяжелыми веками глаза, полные чувственные губы и благородный нос; волнистые волосы длиной до подбородка и крепкое телосложение, подобающее прославленному турнирному бойцу. Они с женой, происходившей из семьи Скроуп, казалось, были счастливы вместе. Марджери никогда не видела, чтобы они выказывали по отношению друг к другу что-либо иное, кроме доброты и обходительности. Брак был, естественно, заключен по сговору, но оказался удачным. Супруги стали хорошими партнерами, тем не менее свидетельств особой страсти между сэром Джоном и его женой не отмечалось.

Марджери знала, что испытывать чувства к женатому мужчине – это неправильно, тем более его супруга проявляет к ней такую доброту, но ничего не могла с собой поделать. И ведь об этом никто никогда не узнает. Она лелеяла в сердце свою девическую страсть, радостно баюкала ее, теряясь в мире фантазий, где сэр Джон на турнире носил знак ее благосклонности и объявлял себя ее рыцарем, клялся в вечной любви… Неопытность в общении с мужчинами останавливала Марджери, не давая уноситься в воображении дальше.

Когда сэр Джон отсутствовал в Лаллингстоуне, мир казался ей серым. Когда он возвращался, будто солнце выходило из-за туч. Марджери трепетала, видя, как он слезает с лошади, одетый в свой цветастый придворный костюм, с широкой цепью на шее, состоявшей из соединенных между собой букв S. Через год после того, как Марджери заняла свою должность в замке, сэр Джон в составе свиты сестры короля, принцессы Марии, отправился за море сопровождать ее на свадьбу с королем Франции и отсутствовал много недель. В следующем году он уезжал ко двору для участия в пиршествах и взял с собой костюм из зеленого бархата с желтыми атласными вставками, который Марджери с любовью гладила утюгом. А в следующем был в Гринвиче, где устроили турниры в честь рождения дочери короля, еще одной принцессы Марии, – в тот раз Марджери утюжила платье из бархата и атласа черного и синего цветов. Прикидывая, сколько стоит такое придворное платье, она представляла себе, каким молодцом будет выглядеть в нем сэр Джон.

Когда хозяин находился дома, он и леди Печ часто принимали гостей. Приезжали к ним в основном местные лорды и джентльмены, в числе которых, случалось, оказывался и отец Марджери, а иногда – богато одетые придворные. Марджери позволяли присутствовать в главном холле с Джоан и Бесс, когда там устраивали пиры, хотя сидели они далеко от помоста, где помещался стол для сэра Джона, леди Печ и их гостей. Она с удовольствием угощалась сытными яствами, а после трапезы наслаждалась музыкой и танцами.

В один из таких вечеров перед Марджери остановился незнакомый молодой человек, поклонился ей и пригласил на танец. Она взглянула на леди Печ, и та одобрительно кивнула. Марджери подала юноше руку и вступила вместе с ним в буйный круг танцующих. Икоса поглядывая на партнера, Марджери решила, что он довольно привлекателен: высокие скулы, длинные темные волосы и римский нос; высок, грациозен и хорошо одет – в костюм из зеленого атласа. Марджери знала, кто он. Отца этого юноши сегодня принимали в замке как почетного гостя, он многого достиг при дворе и, как сэр Джон, был любимцем короля.

По завершении танца молодой человек попросил еще об одном и еще, но Марджери заметила, что леди Печ хмуро поглядывает в ее сторону, и поняла: на третий танец соглашаться не стоит. Юноша воспринял отказ спокойно и вернулся на свое место. Ни с кем другим он танцевать не стал, а вместо этого сидел и смотрел на Марджери пылкими темными глазами.

На следующий день после обеда он подошел к Марджери, когда та собирала цветы на берегу реки. Был облачный летний день, в воздухе словно висела водяная пыль, но Марджери была рада, что ей удалось сбежать из переполненного людьми дома. Мысли ее тревожно блуждали: она не переставала думать о прекрасном молодом человеке, но при этом знала, что ее сердце на самом деле принадлежит ничего не подозревающему сэру Джону. Вдруг юноша возник перед нею, и все стало ясно.

Они сидели на берегу и разговаривали; Марджери с изумлением узнала, что ему всего шестнадцать лет. Он выглядел гораздо старше. Если она скажет, что ей недавно исполнилось двадцать, станет ли он по-прежнему искать ее общества? Но он был так обходителен, что она решила ничего не говорить, какая разница? Все равно он завтра уедет, и кто знает, увидит ли она его еще когда-нибудь? Зачем желать несбыточного? Она ниже его по рангу, и приданое у нее небольшое. Амбициозные семьи, как у него, ищут брачных союзов, которые принесут богатства и земли. Лучше просто наслаждаться свиданием, пока оно длится.

Марджери отвела своего кавалера по тропинке в поле, где когда-то стояла старая церковь, от которой остались одни руины. Давно заброшенная, она заросла шиповником и крапивой, и им пришлось осторожно пробираться сквозь заросли, чтобы попасть внутрь. Это место завораживало Марджери, хотя смотреть там особенно было не на что – осыпающиеся стены из песчаника, плоские старые кирпичи, покрытые лишайником и пятнами сырости, да остатки ажурных рам в окнах.

– В замке есть коллекция найденных здесь вещей, – сказала Марджери своему спутнику.

Она отчетливо сознавала, что они одни в этом безлюдном месте, и не желала, чтобы молодой человек подумал, будто она привела его сюда ради чего-то другого, а не просто чтобы показать интересное место.

– Что здесь нашли? – спросил он, глядя вверх, на обломанные края балок от стропил кровли, четко вырисовывавшихся на фоне темнеющего неба.

– Кусочки цветного камня, несколько монет и осколки горшков.

Юноша повернулся к ней:

– Вы так прекрасны, Марджери. – Он протянул руки.

Что ее толкнуло на это, Марджери так никогда и не разобралась, но вдруг они слились в поцелуе таком отчаянном, словно от него зависели их жизни, и желание, ее греховное желание – о, теперь она поняла, от чего предостерегали священники, – поглотило ее целиком. Она жила лишь наполовину до сих пор? Было ясно одно: она должна обрести эту полноту, эту сладчайшую радость…

Сколько времени они пролежали на поросшей мхом земле, где он расстелил свою накидку, Марджери не могла сказать. Они как будто затерялись во времени, растворились в чуде, о каком Марджери даже не мечтала. Не было ни стыда, ни смущения, только радость и экстаз. А потом на нее снизошли великий покой и глубокое удовлетворение.

– Вас не хватятся? – наконец спросил он, садясь и протягивая руку за своей рубашкой.