Страница 29 из 362
Почерневшее сердце
Отец всегда считал себя джентльменом, хотя не так давно родные Марджери еще занимались ремеслом. Творческая жилка и теперь проявлялась в ее брате Уильяме, который был вышивальщиком и полноправным гражданином Кентербери, к вящему неудовольствию отца. Однако претензии Томаса Отвелла представляли в ложном свете его истинное положение: он не имел в собственности ни домов, ни земель; арендовал у аббатства Бейхэм Брокли-холл с относящимся к нему манором и хозяйствовал там.
Здесь и выросла Марджери вместе со своими братьями, Джоном и бродягой Уильямом, а также сестрой Элизабет. Уильям сбежал из дому и поступил в подмастерья, когда Марджери было всего шесть лет, а вот Джон был копией отца в миниатюре и, казалось, намеревался строить жизнь так же, как их родитель. Осторожные вложения, которые Томас Отвелл делал на протяжении многих лет, обеспечили ему комфортное существование. Кроме того, живя на периферии королевского двора в надежде заручиться чьим-либо покровительством, он пополнял свои доходы, потихоньку приторговывая то тем, то другим.
Марджери, Джон и Элизабет были близки. Внешне похожие – у всех волосы цвета меди, зеленые глаза и лица, формой напоминавшие сердечко, – да и разница в возрасте совсем небольшая. Марджери родилась перед самым началом шестнадцатого столетия, Джон вскоре после, а Элизабет еще через год. Детьми они все делали вместе, и отец даже позволял девочкам приходить на некоторые уроки, которые давали Джону, чтобы они, когда вырастут, умели читать и считать.
Отцовское тщеславие тешило то, что он на короткой ноге с местными джентри. Человек приятный в общении, Томас снискал симпатии ближних, а когда слава о щедром гостеприимстве хозяина Брокли-холла распространилась по округе, его стали приглашать в знатные дома. Так он и проведал, что леди Печ из замка Лаллингстоун примет к себе в услужение молодую, хорошо воспитанную девушку. И вот четырнадцати лет от роду Марджери оказалась в путешествии: ей предстояло проделать путь длиной в шестнадцать миль по осененным листвой дорогам Кента в Лаллингстоун и занять там свой пост. Вынужденная разлука с Джоном и Элизабет, как и расставание с любимым домом, сильно опечалили Марджери.
Завидев впереди большой краснокирпичный гейтхаус
[2]
[Гейтхаус – букв. «дом при воротах»; в средневековых английских замках и городах надвратное сооружение для размещения стражи, ожидания приезда гостей и т. п., обычно встроенное в крепостную стену.]
, девушка оробела. Замок Лаллингстоун выглядел намного величественнее, чем Брокли-холл, который, сказать по правде, был всего лишь усадебным домом с громким именем, естественно выбранным отцом. Кучер, везший Марджери и ее багаж, ехал по длинной дорожке. Слева тянулся сад, а впереди стоял большой красивый дом. Управляющий повел Марджери по отделанным деревянными панелями комнатам и галерее через два крыла дома, окна которых выходили в закрытый двор. Повсюду пахло воском и сухими цветами, что создавало ощущение заботливости.
Леди Печ приветствовала гостью улыбкой. Черты ее лица выдавали породу, а прекрасное черное бархатное платье с изысканно расшитыми рукавами, гейбл
[3]
[Гейбл – женский головной убор, популярный в тюдоровской Англии; капор, обрамлявший лицо наподобие фронтона дома с двускатной крышей.]
с огромной вуалью и унизанные кольцами руки свидетельствовали о достатке.
– Мистрис
[4]
[Мистрис – уважительное обращение к женщине или указание на нее в разговоре.]
Отвелл, я очень рада видеть вас, – произнесла хозяйка дома. – Моя дорогая, вы очень милы. Волосы у вас совершенно необыкновенного цвета.
Марджери старалась спрятать непослушные медные кудри под чепец и сейчас, услышав похвалу от своей новой госпожи, улыбнулась, заиграв ямочками на щеках.
– Я с нетерпением жду начала службы, мадам, – ответила она так уважительно, как только могла.
– Вы станете моей камеристкой, – сказала леди Печ. – Будете застилать постель, менять белье, когда понадобится; помогать мне одеваться и следить за моим платьем. Две мои горничные объяснят вам подробнее, в чем будут состоять ваши обязанности.
Так прошли для Марджери следующие семь лет. Это был счастливый дом, где царили порядок и достаток. Джоан и Бесс, горничные хозяйки, веселая парочка, вечно смеялись или пели. Сама леди Печ оказалась доброй госпожой, отличалась легким характером и не скупилась на похвалу. Вскоре Марджери забыла тоску по родному дому и усвоила порядки нового.
Она полюбила Лаллингстоун, его милые лужайки на берегу реки Дарент, обширный олений парк с раскидистыми древними дубами и лесными цветами. Рядом с замком, который, как считалось, построил брат Вильгельма Завоевателя, стояла симпатичная нормандская церковь Святого Ботольфа, где все домашние регулярно слушали мессы. Марджери нравились насыщенные цвета стекол в витражных окнах и крестная перегородка с вырезанными на ней розами короля Генриха и гранатами королевы Екатерины. Сэр Джон Печ возвел церковь в честь визита короля за два года до того, как Марджери попала на службу в замок. Люди до сих пор вспоминали о великолепных поединках, которые состоялись на турнирной площадке, устроенной специально к приезду государя. Марджери жалела, что ее не было здесь в тот момент, ей очень хотелось увидеть короля; казалось, он всех поразил своими удалью на площадке, красивой внешностью и сердечным обхождением.
В выходные дни слуга сопровождал Марджери в Брокли и обратно, чтобы она могла повидаться с родными. Каждый раз, приезжая домой, она замечала, что Джон еще сильнее вытянулся и возмужал. Она подозревала, что брат ее, ангельски красивый, пользовался большой популярностью у дам. Скоро он женится, и они уже не будут близки, как прежде.
Но эту утрату восполнит полувлюбленность Марджери в сэра Джона Печа. Чувства ее ни в коей мере не имели отклика, в этом она была уверена: сэр Джон слишком важная персона, чтобы обращать внимание на какую-то жалкую камеристку, хотя иногда он говорил ей что-нибудь дружелюбное. Человек этот имел очень высокую репутацию – шериф Кента, рыцарь тела короля и главный представитель монарха в Кале; но прежде всего сэр Джон был придворным и часто уезжал в Ричмонд, Гринвич, Элтем или какой-нибудь другой из королевских дворцов. Король любил его за всеми признанные верность и храбрость на турнирах.