Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 32 из 362

Марджери испытала большое облегчение, когда у нее начались роды, ведь это предвещало окончание ссылки. Ребенок, которому помогла явиться на свет сестра Годлифф, оказался здоровым мальчиком с пушистыми темными волосиками, и Марджери назвала его в честь отца, на которого малыш был очень похож. Однако, радуясь его появлению на свет, исполненная материнской любви, смешанной с желанием опекать и заботиться, Марджери тем не менее постоянно тревожилась о судьбе сына. Что-то с ним станется? От возлюбленного не поступало никаких вестей, и она не сомневалась, что он ее бросил.

Но нет. Когда приоресса Анхоретта, сестра Годлифф, сестра Анна и сестра Элизабет начали недвусмысленно намекать, что пора ей убираться из Лиллечёрча, прихватив своего ублюдка, так как деньги сэра Джона все вышли, прибыла повозка с пышнотелой, розовощекой кормилицей. Она привезла для Марджери запечатанное письмо, подписанное его острым почерком. В нем сообщалось, что ребенок будет передан на воспитание в поместье его семьи, где им займется мистрис Лемон, которая имеет очень хорошие рекомендации.

У Марджери не было выбора. Ей пришлось отдать своего малыша этой незнакомке и смотреть, как его увозят в чужой дом, где будут растить как чьего-то ребенка. Даст Бог, когда-нибудь мальчик поймет, как сильно она его любила и отпустила от себя только ради его блага. Теперь ее руки опустели, а сердце будет вечно терзаться за него.

И только после того, как, осушив слезы и собрав свои вещи, Марджери вновь взглянула на его письмо, она поняла, что в нем не было ни слова любви или нежности.

Когда Марджери вернулась в Лаллингстоун, ее бледный вид вполне соответствовал состоянию человека, перенесшего тяжелую и долгую болезнь, но никто ничего по этому поводу не сказал, так как все в тот момент тревожились за хозяина. Марджери отсутствовала всего пять месяцев, но за это время сэр Джон похудел настолько, что это вызывало опасения, и лицо его приобрело нездоровый желтоватый оттенок. В течение двух недель после приезда Марджери хозяин – жалкое подобие прежнего сэра Джона – не вставал с постели. Доктора, похоже, ничего не могли сделать для него, хотя и применяли одно средство за другим.

Леди Печ сама ухаживала за мужем, но неделя шла за неделей, и она, постепенно уставая от тревог и забот, начала все больше полагаться на нежные и умелые руки Марджери. Та была готова на все ради сэра Джона, спасшего ее от позора и изгнания. Ему тоже нравилось, когда она за ним ухаживала и читала ему. Много вечеров Марджери провела рядом с больным за разговорами – она сообщала сэру Джону обо всем, что происходит в доме, и о том, какие слухи ходят за воротами Лаллингстоуна.

– Вы хорошая девушка, Марджери, – часто говорил он, легонько похлопывая ее по руке.

Друзья не забывали сэра Джона. Как только он окреп настолько, что мог сидеть в кресле, они протоптали дорожку к его двери и как могли старались приободрить, тщательно скрывая свое смятение при виде изменившейся наружности хозяина Лаллингстоуна.

После одного из таких дружеских визитов сэр Джон сказал Марджери:

– Я слышал, королева ищет себе двух новых камеристок. Не хотите ли вы, чтобы я порекомендовал вас?

– Но, сэр, я нужна здесь, – уставилась на него Марджери.

– Такая жизнь не для вас, – горячо проговорил сэр Джон. – Вы молоды. К чему вам сидеть взаперти с умирающим?

– Не говорите так! – воскликнула Марджери.

Он потянулся к ее руке:

– Я с этим смирился, Марджери. Я прожил хорошую жизнь, у меня было все, чего может желать человек. Хотя, будь такое возможно, я бы пожелал снова стать молодым. – Сэр Джон пристально взглянул на Марджери, и она поняла, что он пытался ей сказать. – Поезжайте ко двору. Живите и будьте счастливы. Мое слово имеет некоторый вес. Место станет вашим, если вы того захотите.

Марджери закусила губу. Сказать «да» было бы эгоистично, но возможность служить королеве – слишком блестящая перспектива, чтобы от нее отказываться. Это отвлечет ее от тоски по утраченному ребенку и порадует сэра Джона. Не принять его щедрое предложение – чистая неблагодарность. Марджери от всего сердца поблагодарила его.

– А как же леди Печ?

– Я поговорю с ней, – пообещал сэр Джон. – Она поймет, что такую удачу упускать нельзя.

– Вы сказали, там два места, сэр? Не порекомендуете ли вы и мою сестру Элизабет? Она заслужила похвалы своей службой у мистрис Ропер в Уэлл-холле.

Желтое лицо сэра Джона сморщилось в улыбке.

– Конечно, я это сделаю. Для вас – все, что угодно, Марджери.

Томас Отвелл обрадовался, когда узнал, что его дочери поедут ко двору служить королеве. Он не жалел средств на сборы и снабдил их одеждой, подобающей такому месту, а потому во дворец Ричмонд сестры прибыли в красивых черных платьях из добротной материи и подходящих к ним гейблах.

Марджери трепетала, когда их привели к королеве Екатерине, ожидавшей вновь прибывших в личных покоях. Вокруг нее сидели за шитьем придворные дамы. Одна играла на лютне.

Беспокоиться было не о чем. Королева тепло приветствовала девушек с любезной улыбкой. Это была коренастая, невысокая, великолепно одетая женщина с полноватым овальным лицом, которое казалось печальным, когда было спокойно, – и неудивительно, ведь все ее сыновья умерли при рождении. Нос у королевы был прямой, слегка закругленный у основания; подбородок твердый, решительный. Говорила она с заметным испанским акцентом.

Обязанности у сестер были в основном такие же, какие Марджери исполняла в Лаллингстоуне, но в большем объеме. Марджери нравилось служить королеве. Скоро она поняла, почему Екатерину любили все, кто окружал ее: она была доброй госпожой, набожной и справедливой.

Находиться при дворе Марджери тоже нравилось. Она никогда не видела таких красивых зданий, как королевские дворцы; никогда не бывала на столь роскошных пирах и застольях. Вовлеченная в кипучую жизнь королевского двора, она смогла возвыситься над своим чувством утраты и отложить его в укромный уголок сердца как свою личную, нежную печаль, о которой никому не пришло бы в голову ее расспрашивать.

Встреча с королем оказалась для Марджери потрясающим опытом. Королева представила ее своему супругу, когда тот однажды влетел в ее комнату – великолепный, с божественной фигурой, облеченной в расшитую сверкающими камнями золотую парчу. Марджери, вся дрожа, упала на колени, а король поднял ее и окинул пристальным взглядом голубых глаз.