Страница 16 из 73
— Подлинность документа зафиксирована главврачом клиники для душевнобольных. Тетрадь с записями была в личных вещах Агаты и всё время хранилась в специальном запертом ящике вместе с другими предметами. На тетради имеется личная подпись Агаты, и каждая запись имеет дату. Так что тут всё достоверно и, как вы понимаете, там есть записи, касающиеся Аделаиды Неверович, её выкидышей и того, какое отношение имеет к этому Елена Никифоровна.
— И где эта тетрадь? — мрачно спросил Ланцов. — Вы её привезли?
— Упаси боже! — Панарин осенил себя знаком Триединого. — Я не хуже вас знаю, что в этом случае тетрадь нельзя будет использовать в суде. Так ведь, Аркадий Дмитриевич? Нет, главврач предупреждён, что данный предмет могут попытаться изъять незаконно, и что он несёт за него полную ответственность и может вручить её лишь представителю полиции.
Неверович встал, его слегка шатало.
— Боги! Моя Ада, сколько мук она претерпела? Мои дети… Но её смерть, вы сказали, тоже не была случайной? Елена, ты? Не могу поверить!
Возгласы были напрасны, его жена, кажется, не собиралась ничего отвечать.
— Елены не было в тот день в вашем доме! — вступил в дело её брат. — Ну ты же помнишь, Глеб?
Неверович вздрогнул, затряс головой.
— Не смейте! Не смейте обращаться ко мне таким образом! Убийцы!
— У вас есть доказательства? — спросил Ланцов.
Панарин вытащил из кармана бумажку и протянул её адвокату.
— Показания дворника, который видел, как Елена Никифоровна приходила в тот день к Неверовичам. Да, прошло три года, но дворники, как вы знаете, народ памятливый. Не думаю, что Елена Никифоровна шла в тот вечер к подруге с целью убийства. Но вышло так, что Аделаида как-то узнала или догадалась, или просто подозревала, что все её выкидыши не случайны. Возможно, она обвинила подругу в этом, ну, и случилось то, что случилось. В пылу ссоры одна женщина толкнула другую… Я верно излагаю, Елена Никифоровна?
Дана уже даже не слушала, она смотрела, и в её голове проносились картинки, словно на экране тенескопа. Дружба длинною в жизнь. Две девочки, возможно, соперничающие со времён гимназии, может, одна чуть лучше училась или чуть лучше танцевала, но что-то внушило эту зависть одной из них, которая с каждым годом всё крепла и крепла. Такая зависть может застить глаза настолько, что уже неважными становятся последствия, от неё сводит зубы и горит в душе мрачный огонь.
Она подняла глаза и посмотрела на женщину, чьё лицо под вуалью белело расплывчатым пятном, потом глаза её перешли на несчастного Неверовича, на невозмутимого Амирова и на сдержанного Ланцова, внутри которого шла явная борьба.
— Так вы что же… пойдёте со всем этим в полицию? — спросил он Панарина.
— Вынужден. Согласно закону. Моя лицензия на частный сыск мне дорога, знаете ли.
Дана посмотрела на своего начальника, отметив тени под его глазами и ввалившиеся щёки и… кровавое пятно на его груди?
Позже она не могла вспомнить это мгновение — ноги сами вздёрнули её вверх, она бросилась к Панарину прямо через стол, толкнула его обеими руками куда-то в живот и, видимо, хорошо приложила, потому что он сдавленно охнул, сложился в поясе и повалился на пол, она же по инерции упала на него сверху, и одновременно с этим раздался ужасный грохот.
Выстрел? А потом ещё один и следом женский вскрик и злобное шипение дикой кошки.
Она лежала на груди Панарина, не соображая, что произошло. Его руки взяли её за плечи и приподняли. Совсем близко она увидела его глаза, светло-карие с тёмной каёмочкой по краям. Очень и очень красивые глаза. Необычные из-за огромных и почему-то вытянутых зрачков.
— Вы не ушиблись, Дана? — тихо спросил он и моргнул. Зрачки медленно принимали естественный вид.
Она качнула головой. Ушиблась. Коленкой о ножку стола.
— Нет, — соврала она, — у меня была мягкая посадка.
Он хмыкнул, осторожно снял её с себя, поднялся и помог подняться ей. В комнате остро пахло дымом и пороховыми газами. Амиров держал Елену за вывернутые назад руки, а небольшой револьвер, вероятно отнятый у неё же, направлял на её брата, который лежал на полу с поднятыми руками.
— Я ни при чём! — повторял он. — Ни при чём! Клянусь! Я ничего не знал! Елена обманывала меня так же, как и всех!
— Тряпка! — рычала женщина.
В пылу борьбы шляпка слетела с неё, явив искажённое яростью лицо. Губы в алой помаде кривились и смотрелись на выбеленном лице кровавой раной.
Неверович с вытянутыми в её сторону руками никак не мог издать членораздельного звука, наконец он выдавил:
— Боги! Елена, за что? Ну за что? Ада так любила и доверяла тебе!
— Этот ребёнок не должен родиться! — прохрипела она и тут же замолкла, с силой прикусив губу до крови.
Он уставился на неё в ужасе, но Елена закатила глаза и упала в обморок или сделала вид. Амирову пришлось осторожно опустить её на пол.
— Вы спасли нас, — пробормотал Неверович, обращаясь к нему. — Она бы нас тут всех перестреляла.
— Ну, я же ваш адвокат, это моя прямая обязанность — защищать клиента, — одними губами улыбнулся тот. — Господа, у кого найдётся верёвка или ремень? Боюсь, эта женщина, порождение шайтана, чрезвычайно опасна.
— Как вы догадались, что у неё пистолет и она готова стрелять? — спросил Панарин.
Дану всё ещё немного трясло, потому она сделала то, на что бы никогда не решилась: положила руку ему на грудь и сказала:
— Вот тут я увидела кровь.
Панарин застыл, потом накрыл её руку своей.
— Конечно… пятерка. Предвидение.
Дана испуганно вырвала от него руку и спрятала за спину, чувствуя, как жар его ладони обжёг кожу.
Где-то вдали слышался звук сирены. Амиров связывал руки Елены за спиной ремнём, который спешно вытянул из своих брюк Неверович. Была в этом какая-то ирония. Ланцов встал, похлопал себя по бокам, потряс головой. Потом посмотрел на Дану.
— Да, кажется, я немного просчитался, Дана Кирилловна. Вы бы украсили своим присутствием мою контору. Признаю свою ошибку и готов исправить. Могу предложить хорошие условия…
— Благодарю, — перебила она, — но у меня уже есть работа, которая полностью меня устраивает. Но всё равно мне было приятно, что хотя бы так вы оценили мои таланты, — она улыбнулась.
Ланцов рассмеялся и тут же стал серьёзен, потому что в коридоре загрохотало, и в комнату ввалилось двое полицейских, а следом вошёл пристав Правобережного отдела Заварухин Павел Семёнович.
* * *