Страница 35 из 71
Феня выскользнула из комнаты с сомнением, написанным на милом личике, а я откинулась на подушки. Мне нужно с кем-то посоветоваться, но так, чтобы разговор остался в секрете. Не с родными и не с Мишелем. Мысли упорно подсовывали одно имя.
Я действительно готова ему довериться спустя столько лет? Или мне просто хочется его видеть?
Но других вариантов не было. Я знала, что он надежен. Люди не меняются, иначе нельзя верить в невиновность Владимира. А значит, я могу доверять Петру Вересаеву.
На закате я снова пошла на мост ни минуты не сомневаясь, что встречу его там.
Вересаев выслушал, не задавая вопросов. Помолчал.
— Я понимаю, почему вы хотите помочь Владимиру Шереметеву. Но подумайте, что лучше для него самого. Если эта история получит огласку, он может попасть на виселицу.
— Вы упрекаете меня в безрассудстве?
— Как я смею. Но вы доверились мне и я обязан предупредить. И кроме того, я обеспокоен… за вас.
— Вы можете называть меня как раньше? По имени?
Он улыбнулся:
— Вы были юной девочкой.
— А вы были мне другом. Надеюсь, что и сейчас им остались. А друзья называют друг друга по имени.
Он помолчал. Потом сказал тихо:
— Клео, я всегда буду за вас беспокоиться.
— Почему? — вырвалось у меня. Я прикусила язык, но было поздно.
— Потому что кто-то должен. Сейчас, когда ваш зять уехал, а у Мишеля другие заботы.
— И вы решили взять это бремя на себя?
— Кто-то же должен за вами присматривать. — Он усмехнулся. — Но давайте вернёмся к делу. Вы уверены, что Владимир не замешан?
— Я знаю Владимира. Человек не может настолько измениться. Он никогда не причинил бы вреда этой женщине.
— Как вы объясните рисунки?
— Думаю, он видел, что случилось. И это ухудшило его состояние.
— Как вы собираетесь искать девушку?
— Хочу поговорить с её родителями, с теми, кто с ней общался. А когда будет ясен круг лиц — присмотреться.
— Что ж. Здраво.
— А вы? Пишете? Вас тронули здешние пейзажи? Я рада.
— Почему бы вам не присоединиться?
Я вспыхнула. А действительно, почему бы?
Дома за ужином меня ждал сюрприз.
Пока я любовалась закатом, матушка и Клавдия провели семейный совет и пришли к решению возвращаться в город. Им потребовалось для этого всего полдня без мужского присутствия.
Я растерялась. Сейчас? Когда я решила помочь Владимиру и снова начала писать?
— Я не могу…
— В каком смысле не можешь? — удивилась матушка.
— В городе придётся навещать знакомых, принимать их у себя. А я ещё не готова. Здесь всё проще. И я чувствую, как мои душевные раны заживают.
Матушка смотрела на меня долго, прищурившись.
— Ты хочешь остаться одна? Из-за пейзажей?
— Вы же живёте здесь одна. В этом нет ничего особенного.
— Я старая вдова. А ты — молодая женщина, и вокруг творятся странные вещи. Пропала девушка. Этот несчастный Шереметев, о котором только и говорят.
— Я буду осторожна.
Она вздохнула. Покачала головой. Потом сказала:
— Хорошо. Я разрешу тебе остаться. Но при одном условии.
Я подняла брови. Она выбрала не те слова. Кто может мне что-то запретить?
— Ты должна пообещать мне, дорогая, что не будешь навещать Владимира Шереметева без сопровождения.
— Но…
— Иначе ты поедешь с нами в Петербург. Я не шучу, Клео.
Я пообещала. А что оставалось? Поссориться с матушкой?
Оказалось, что пока я гуляла, нас навестил Мишель. Он просил матушку повлиять на меня, предостеречь от опрометчивых поступков. Утром Мишель отправится с ними на станцию. А ещё он ждёт визитёра — присяжного поверенного из столицы.
Интересно. Стоило мне навестить его брата, как Шереметевым понадобился адвокат?
— Ты уверена, что не передумаешь? — спросила Клавдия.
— Уверена.
Она вздохнула и опустила голову. Меня окутал аромат её французских духов, такой же, как у матушки.
— Я понимаю, ты не можешь оставаться со мной вечно. Но никогда не думала, что придётся прощаться так скоро.
— Это ненадолго. Скоро отыщут девушку, и вы вернётесь. Не сидеть же всё лето в столице.
— Присмотри за Мишелем, Клео.
— Ты смешная. Это он должен за мной присматривать.
— Ты же видела, какой он сейчас. Ранимый, растерянный.
Я сжала её плечо:
— Я присмотрю. А ты слушайся докторов. И если я понадоблюсь, сразу присылай письмо.
— Обещай, что всё мне потом расскажешь. С подробностями. И береги себя.
— Обещаю.
— И удачи с рисованием пейзажей! — она рассмеялась.
— Я тоже тебя люблю, — сказала я, чтобы скрыть слёзы.
* * *
Мне пришлось отправить Вересаеву записку: из-за отъезда домашних я не смогу выйти утром с мольбертом. В остальные дни с удовольствием присоединюсь.
В летнее время станция Койволы очень оживлена, но и сейчас, в самом конце весны, к приходу поезда собиралось множество людей: дачники, продавцы хлеба, выборгских кренделей, воды и прочих полезных штучек. Если ты, по нелепой случайности, не купил в дорогу провизии, все можно приобрести прямо здесь, на перроне. Вся масса дачников по выходе из вагонов усаживалась в таратайки – легкие повозки, которые резво катили по ровным дорогам. Карельский перешеек был одним из самых популярных мест отдыха петербуржцев и дачи на «Северной Ривьере» росли как на дрожжах.
Наконец всё семейство загрузилось в поезд. Мы с Мишелем долго махали им вслед.
У таратайки он остановился, откашлялся:
— Клео… мне надо кое-что тебе сказать. Я не был с тобой до конца честен.
Предчувствие беды повисло в воздухе.
— Я говорил, что брат никогда не выходит без сопровождения. Это не совсем правда. Он уже сбегал. Дважды.
— Когда я пришла, дверь была не заперта.
— Это недопустимо. Я наказал лакея.
— Куда уходил Владимир?
— Не знаю. Оба раза его находили у залива, смотрящим на воду, словно он просто гулял.
— Как он выглядел?
— Умиротворённым. Счастливым. — Мишель помолчал. — Ты спрашиваешь, не мог ли он утопить ту девушку? Он не был с ней знаком.
— Но они могли познакомиться во время его побегов.
— Могли. — Мишель нахмурился. — Поэтому я пригласил присяжного поверенного. Хочу быть готовым к любому повороту.
— Погоди. Нет никаких доказательств, что Владимир совершил что-то противозаконное.
Мишель молчал.
— Есть ещё кое-что, — поняла я. — Чего ты не сказал.